Золотой Лис
Шрифт:
* * *
– Женщина родила своего щенка вот уже почти месяц назад, – хрипло прошептал генерал Джозеф Сисеро. – В чем причина задержки? Вам следовало немедленно закончить операцию. Расходы на нее и так уже превысили все мыслимые пределы!
– Позволю себе напомнить вам, генерал, что эта операция финансируется за счет средств, добытых лично мной, а не из бюджета отдела, – спокойно заметил Рамон.
Сисеро откашлялся и стал перелистывать номер «Франс Суар», который держал прямо перед лицом. Они сидели рядом в вагоне второго класса парижского метро. Сисеро вошел на станции «Конкорд»
– Я имел в виду не только чисто денежные расходы, – просипел Сисеро. – Вы потратили на эту операцию почти год, причинив тем самым невосполнимый ущерб прочей важной работе отдела.
Рамон был доволен той быстротой, с которой болезнь разрушала организм его начальника. Казалось, что с каждой их встречей Джозеф Сисеро выглядел хуже и хуже. Ему явно оставались считанные месяцы, ждать было уже не долго.
– Эти несколько месяцев работы сторицей окупятся уже в самом ближайшем будущем, а затем мы будем пользоваться плодами долгие годы и даже десятилетия.
– Ничего себе работа, – фыркнул Сисеро. – Запускать свою ложку в горшок с медом. Если вы это называете работой, что же тогда, по-вашему, развлечение, маркиз? И почему вы постоянно откладываете завершение операции?
– Если мы хотим получить от этой женщины все, что она может нам дать, то крайне необходимо дождаться, пока она сильнее привяжется к ребенку, прежде чем приступать к следующему этапу операции.
– И когда же вы приступите к следующему этапу? – осведомился Сисеро.
– Я уже приступил. Плод созрел, и его пора срывать. Все готово. Но на последней стадии мне понадобится ваша помощь. Вот почему я хотел встретиться с вами именно в Париже.
Сисеро кивнул.
– Продолжайте, – потребовал он.
И Рамон все так же спокойно и сдержанно за пять минут изложил ему свой план. Сисеро слушал, не перебивая, но в конце концов скрепя сердце вынужден был признать, что план безукоризнен. Уже в который раз за последнее время подумал, что, кажется, оставляет свой отдел в надежных руках, несмотря на первоначальное предубеждение, которое испытывал к преемнику.
– Ну что ж, – прошептал он напоследок. – Я даю согласие на эту операцию. И согласно вашему предложению я лично прослежу за развитием ситуации на месте. – Сисеро сложил газету и встал, ибо вагон, шурша обитыми резиной колесами, уже подъезжал к станции на площади Бастилии.
Когда двери открылись, он вышел на платформу и, не оглядываясь, зашагал прочь.
* * *
Извещение из Лондонского университета пришло в тот же день, сразу после отъезда Рамона. Это было срочное письмо в конверте, на котором красовался университетский герб.
«Ректор Лондонского университета и весь его учебно-преподавательский состав имеют честь поздравить Изабеллу Кортни с присвоением ей степени доктора философии нашего университета».
Изабелла немедленно позвонила в Велтевреден. Между Малагой и Кейптауном разница во времени была незначительна,
– Ох, и ни фига себе! – воскликнул он, когда она сообщила эту новость. Подобная, мягко говоря, нехарактерная для него реакция свидетельствовала о том, что отец доволен сверх всякой меры. – И когда же состоится торжественная церемония, моя дорогая?
– В июне или июле, не раньше. Мне придется задержаться здесь до этого времени. – Это был тот самый предлог, в котором она нуждалась.
– Ну разумеется, – с готовностью согласился Шаса. – Я обязательно приеду на церемонию.
– Ой, па, ведь это так далеко.
– Не мелите чепухи, доктор Кортни, я ни за что на свете не соглашусь пропустить такое событие. Думаю, что и твоя бабушка захочет ко мне присоединиться. – Как ни странно, но подобная перспектива не слишком ее встревожила. Ей вдруг пришло в голову, что это могло бы стать идеальной возможностью познакомить отца и бабушку с Районом и Никки. Ибо, помимо всего прочего, Сантэн Кортни-Малькомесс, оторванная от родной почвы, уже не представляла собой столь устрашающего явления, каким была, царствуя среди великолепия и незыблемых традиций Велтевредена.
Больше всего на свете в эту минуту Изабелле хотелось поделиться радостью своего успеха с Районом, но в тот вечер он так и не позвонил; не позвонил и на следующий день. К утру в четверг она уже буквально сходила с ума от беспокойства. Это было так не похоже на Рамона; обычно, когда они разлучались, он звонил ей каждый день.
Когда телефон, наконец, зазвонил, она была в крохотной кухоньке, где яростно спорила с Адрой по поводу того, сколько головок чеснока следовало положить в паэллу.
– Дай тебе волю, ты бы впрыскивала эту отраву себе в вены, – отчитывала она ее на уже достаточно беглом испанском.
– Мы готовим паэллу, а не ирландское рагу. – Адра стойко защищалась, но в этот момент раздался долгожданный телефонный звонок, Изабелла со звоном уронила ложку и бросилась к телефону, опрокинув по дороге стул в прихожей.
– Рамон, любимый, я так волновалась. Почему ты так долго не звонил?
– Прости меня, пожалуйста, Белла, – звуки его голоса, такие глубокие и мелодичные, сразу подействовали на нее успокаивающе, и ее собственный голос превратился в довольное мурлыкание.
– Ты все еще любишь меня?
– Прилетай в Париж, и я это тебе докажу.
– Когда?
– Сию минуту. Я заказал тебе билет на одиннадцатый рейс «Эр Франс». Билет ждет тебя в аэропорту. В два часа ты уже будешь здесь.
– А где мы встретимся?
– В «Плаза Атене». Я снял там номер.
– Рамон, любимый, ты меня совсем избалуешь.
– Ровно настолько, насколько ты этого заслуживаешь. Она тут же помчалась в аэропорт. Однако вылет рейса «Эр Франс» был задержан на целых сорок минут. К тому же парижские носильщики в этот день работали «по правилам», так что Изабелла проторчала у багажного транспортера почти час и уже готова была лопнуть от злости, когда ее саквояж соизволил, наконец, неторопливо прибыть в ее распоряжение. Такси остановилось на Авеню Монталь перед элегантным фасадом «Плаза Атене» с алыми карнизами уже в шестом часу вечера.