Золотой Лис
Шрифт:
Ее ноги обмякли, подкосились, она медленно сползла по стене на кафельный пол и так и осталась сидеть, вытянув их перед собой, как будто они отсоединились от нее у самого основания и больше ей не принадлежали. Вновь и вновь перечитывала записку, тщетно силясь уяснить смысл.
– Мой мальчик, – шептала она. – Мой маленький Никки. – Затем она вслух перечитала эти страшные слова: «Твое неповиновение будет иметь наихудшие последствия для Никки. Ты можешь никогда его больше не увидеть».
Ее рука, сжимавшая записку, бессильно упала на колени; глаза бессмысленно уставились на противоположную стену прихожей. Было такое чувство, что весь
Она не знала, как долго так просидела, но в конце концов невероятным усилием воли заставила себя подняться. Опираясь о стену, встала на ноги. Потом вновь поднялась по лестнице в спальню и направилась прямо к шкафу Рамона. Распахнула дверцы и обнаружила, что он тоже пуст. Исчезли даже плечики для одежды. Двигаясь, как во сне, побрела к его комоду и поочередно заглянула в каждый пустой ящик. Рамон не оставил за собой ничего.
Пошатываясь, как оглушенная взрывом бомбы, ничего не видя вокруг, на чужих негнущихся ногах, добрела до ниши и опустилась на колени перед пустой кроваткой Никки.
– Мой маленький. Что они с тобой сделали?
Тут она заметила, что что-то застряло между маленьким матрацем и деревянными брусьями кроватки. Вытащила этот предмет и стиснула его обеими руками. Стоя на коленях у кроватки, словно перед алтарем, держала на вытянутых руках эту бесценную реликвию. То был вязаный башмачок Никки, мягкий комочек шерсти с голубой атласной ленточкой, которой он привязывался к его пухлой розовой ножке. Она прижала его к лицу и вдохнула нежный ароматный запах – запах своего сына.
И только тогда разрыдалась. Рыдала горько и безутешно, рыдала до тех пор, пока последние силы не оставили ее и она не затихла в полном изнеможении. К этому времени вечерняя тень опустилась на террасу, проникла в спальню, и ей едва хватило сил доползти до их двуспальной кровати и свернуться калачиком, поджав под себя ноги. Уснула, крепко прижимая шерстяной башмачок к своей щеке.
Когда Изабелла проснулась, было еще темно. Какое-то время лежала неподвижно, охваченная чувством мрачной безысходности, силясь понять, откуда оно взялось. Затем, внезапно, весь вчерашний кошмар обрушился на нее, она с трудом приподнялась и в ужасе огляделась.
Записка Рамона лежала на столике у кровати. Взяла ее и еще раз перечитала, пытаясь хоть что-то понять.
– Рамон, любимый, что же ты с нами делаешь? – прошептала она. Затем, повинуясь его распоряжениям, отнесла записку в ванную, подошла к унитазу и порвала ее на мелкие кусочки. Бросила их в унитаз и спустила воду. Знала, что каждое слово этой записки навечно впечаталось в ее памяти; у нее не было ни нужды, ни желания хранить этот страшный листок бумаги.
Приняла душ, оделась и приготовила себе тост и чашку кофе. Они были совершенно безвкусные. Во рту все задеревенело, будто она прополоскала его кипятком.
Затем принялась тщательно обыскивать квартиру. Начала с комнаты Адры. От Адры Оливарес не осталось ни малейшего следа: ни нитки от ее одежды, ни флакона или тюбика с лекарством или косметикой на полочке в ванной, ни даже единого волоска с головы на подушке в спальне.
Осмотрела гостиную и кухню; та же самая картина; не осталось ничего, кроме взятой напрокат мебели и посуды и остатков еды в холодильнике.
Поднялась обратно в спальню. В заднюю стенку комода Рамона
Изабелла села на кровать и постаралась привести в порядок свои мысли, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то объяснение всему этому безумию. Снова и снова прокручивала в голове происшедшее, чтобы не упустить ни малейшей детали, которая могла бы навести на след.
Но все решения неотвратимо подталкивали к одному-единственному выводу. Рамон попал в беду. Скорее всего, это было что-то поистине ужасное; связанное с таинственной, скрытой стороной его жизни. Она уже не сомневалась в том, что ему пришлось уехать вместе с Никки под давлением чрезвычайных обстоятельств. Понимала, что обязана сделать все от нее зависящее, чтобы им помочь, помочь Рамону и Никки, двум самым главным людям в ее жизни. Знала, что должна неукоснительно придерживаться его указаний. От этого зависела их безопасность, а может быть, и жизнь. И все же она не могла этого просто так оставить. Ей необходимо было узнать как можно больше; любая мелочь могла оказаться полезной.
Она вышла из квартиры, спустилась по лестнице. На другой стороне улицы была небольшая булочная; за прошедшие месяцы Изабелла сдружилась с женой ее владельца. Когда Изабелла перебежала через дорогу, та как раз поднимала ставни на окнах магазинчика.
– Да, – сообщила ей жена булочника, – после того, как вы уехали в четверг, Адра вывозила Николаса из дома в коляске. Они отправились на прогулку в сторону моря и вернулись как раз перед тем, как я закрыла магазин. Я видела, как они поднимались в вашу квартиру, но после этого я их больше не видела.
Изабелла двинулась дальше, по дороге расспрашивая всех торговцев, чьи заведения располагались неподалеку от ее дома. Некоторые из них также видели, как Адра с Никки вернулись домой вечером в четверг, но никто не знал, что произошло с ними после этого. Последней надеждой был мальчишка, чистильщик обуви, обосновавшийся на углу парка. Рамон всегда позволял ему полировать свои штиблеты и при этом вознаграждал с поистине царской щедростью. Он был одним из любимчиков Изабеллы.
– Да, сеньора, – весело ухмыльнулся чистильщик, сидя на корточках над своим ящиком. – Вечером в четверг я работал допоздна, понимаете, кино, ярмарка и все такое. И вот в десять часов я увидел маркиза. Он приехал на большой черной машине. С ним были еще двое. Они поставили машину у тротуара и поднялись наверх.
– А как выглядели эти двое, малыш? Ты их знаешь? Раньше ты их видел?
– Ни разу. Два таких здоровых жлоба – скорее всего, полицейские. Одним словом, от таких надо держаться подальше. Я вообще не люблю полицейских. Ну вот, они все вместе поднялись наверх, а вскоре вышли обратно на улицу. В руках у них были чемоданы, очень большие чемоданы. Вместе с ними вышла и Адра. Она несла Нико; потом все сели в машину и уехали. Вот и все. Больше я их не видел.
Присутствие «двух здоровых жлобов» лишь подтвердило догадку; вне всякого сомнения, Рамон действовал по принуждению. Изабелла поняла, что ей ничего не остается делать, как только в точности следовать инструкциям Рамона, изложенным в записке. Она вернулась в квартиру и стала собирать вещи. Всю одежду, которую носила, будучи беременной, оставила валяться на полу в спальне, а остальные наряды легко вместились в два чемодана.