Золотой Лис
Шрифт:
– Спасибо, Шон. Ты всегда находишь для меня хороших кошек, но на сей раз ты превзошел сам себя. Ведь идет только первый день сафари.
– Советую вам подремать немного после ланча, чтобы привести нервишки в порядок, и часа в три мы отправимся в засаду.
Исаак принес Эльзе ее минеральную воду на серебряном подносе, остальным раздал высокие бокалы с «Пиммзом» под мелодичное позвякивание кусочков льда, и Шон произнес тост:
– За безвременную кончину старины леопарда прямо у его любимого дерева. – Вечным кошмаром охотника-профессионала была раненая кошка,
Все дружно выпили, и Шаса с Эльзой моментально погрузились в тихую, но оживленную беседу, в которой молодым Кортни явно не находилось места. Гарри тут же воспользовался случаем, чтобы взять старшего брата за руку и неназойливо отвести его в сторонку, где их никто не мог подслушать.
– Ну, как твое самочувствие, Шон? – осведомился он.
– Чудесно. В жизни не чувствовал себя лучше. – Шона это нехарактерное проявление родственной заботы несколько озадачило.
– А по-моему, ты неважно выглядишь. – Гарри озабоченно покачал головой. – Вообще-то у тебя явные признаки малярии, к тому же твои ребра…
– Что за чушь ты несешь? – Шону все это начинало действовать на нервы. – Все, что нужно моим ребрам, это пара таблеток кодеина.
– Увы, но сегодня вечером ты не сможешь охотиться с сеньорой Пинателли.
– Это я-то не смогу? Я все подготовил, нашел такого заме…
– Сегодня вечером ты будешь лежать в своей палатке с таблетками хлороквина под рукой, а на все вопросы будешь отвечать, что у тебя температура сорок градусов в тени.
– Слушай, ты, задница, из-за тебя я уже упустил великолепного слона. Второй раз у тебя этот номер не пройдет. Это мой леопард!
– С клиенткой пойдет отец, – твердо заявил Гарри. – А ты останешься в лагере.
– Отец? – Шон обалдело уставился на него, затем расплылся в ухмылке. – Вот старый кобель! Значит, он подкапывается к вдове?
– Ну почему у тебя всегда одна пошлость на уме? – упрекнул его Гарри. – У нас важные дела с сеньорой Пинателли, и отцу необходимо установить с ней доверительные отношения. Только и всего.
– Ага, а когда эти два престарелых голубка напортачат с леопардом, старине Шону опять придется прибираться за ними?
– Ты же сам говорил мне, что сеньора Пинателли никогда не промахивается, а отец, как охотник, ни в чем тебе не уступит. Ну а кроме того, бесстрашный Шон Кортни в любом случае не испугается какого-то там раненого леопарда – разве не так?
Шон было насупился, но решил не реагировать на подначки.
– Ладно, пойду подготовлю для них укрытие, – согласился он, затем улыбнулся брату. – Что касается твоего вопроса – нет, Гарри, я не испугаюсь раненого леопарда; я вообще никого и ничего не боюсь. Не забывай об этом, старина.
* * *
Шаса растянулся на своей койке с книгой в руках. Охотничий лагерь был одним из немногих мест в его бурной жизни, где ему предоставлялась возможность почитать для своего собственного удовольствия, а не для деловых и политических интересов. Он в четвертый раз перечитывал «Голубой Нил» Алана Мурхеда, наслаждаясь каждым словом, когда Гарри
– Па, у нас тут возникла маленькая проблема.
У Шона приступ малярии.
Шаса подскочил на кровати и выронил книгу; он не на шутку встревожился.
– Что-нибудь серьезное? – Он знал, что Шон никогда не употребляет сильнодействующие антималярийные препараты вроде палудрина или малоприма. Он предпочитал вырабатывать иммунитет к этой болезни и лечил только ее симптомы, температуру и все такое. Шасе также было известно, что в последнее время у Замбези обнаружилась новая разновидность вируса «пи-фальсипарум», устойчивая к обычным лекарствам, которая давала опасные осложнения на мозг и частенько приводила к летальному исходу. – Я сейчас пойду к нему.
– Да не волнуйся ты так. Хлороквин уже начал действовать, он уснул. Не стоит его беспокоить.
Шаса облегченно вздохнул, и Гарри тут же захлопнул ловушку:
– Однако кому-то придется сегодня поохотиться с сеньорой Пинателли, а у тебя, я думаю, куда больший опыт по этой части, чем у меня.
* * *
Укрытие было оборудовано на нижних ветвях дикорастущего эбенового дерева, всего в десяти футах от земли. Шон приподнял его не для того, чтобы обезопасить охотника, ибо леопард мог залезть на дерево и оказаться рядом с ним прежде, чем тот успел бы моргнуть; просто отсюда открывался лучший обзор на узкий ручей, за которым находилось дерево с приманкой.
Шон очень тщательно выбирал это дерево, и Шаса, оглядев его, одобрительно кивнул. Главное, что легкий вечерний ветерок, дувший с востока, относил от леопарда запах охотника. К тому же, оно было окружено густым прибрежным кустарником, доходившим до плеча; это позволяло леопарду чувствовать себя в безопасности.
Ствол дерева наклонился под небольшим углом над ручьем, что позволяло хищнику легко взобраться на горизонтальную ветку в двадцати футах над землей, к которой на короткой цепи была подвешена туша антилопы импала. Листва эбенового дерева была густой и зеленой, что тоже должно успокоить леопарда. Однако сама ветка с приманкой была голой, за ней виднелся кусочек голубого неба, на фоне которого будет отчетливо заметен силуэт зверя, когда он изогнется и протянет лапу, чтобы подтащить к себе гниющее мясо.
Укрытие располагалось точно в шестидесяти пяти ярдах от дерева с приманкой. Шон измерил это расстояние строительной рулеткой, а Эльза Пинателли перед тем, как отправиться на охоту, пристреляла свое ружье на площадке за лагерем. Шаса установил мишень точно в шестидесяти пяти ярдах, и она одну за другой всадила три пули прямо в яблочко, образовав идеальной формы «клеверный лист», когда три пробоины слегка перекрывают друг друга.
Укрытие, сооруженное из мопановых жердей и тростника, в сущности, представляло собой уютный маленький домик на дереве. Внутри, напротив амбразур в тростниковой стене, стояли два шезлонга. Матату и его напарник из племени Самбуру занесли туда одеяла, спальные мешки, корзины с закуской и термос с горячим кофе.