Золотой дождь
Шрифт:
Туман в мозгах рассеялся, и в голове моей родились две мысли. Во-первых, раз уж Брюзеру по силам было выяснить, что за Деком следили по пути в Вегас, то ему тем более не составит труда найти людей, способных извлечь денежки из тайника в Мемфисе. Зачем тогда мы ему сдались? А вот зачем – ему наплевать, если нас схватят! Во-вторых, фэбээровцы до сих пор не удосужились допросить меня лишь по той простой причине, что не хотели спугнуть добычу. Куда проще наблюдать за жертвой, которая ничего не подозревает.
И еще. Я ничуть не сомневаюсь, что мой плюгавый приятель собирался вовлечь меня в более подробный разговор о спрятанных деньжищах.
И я не настолько глуп, чтобы не понимать: легко он от своего не отступится.
Я уже начинаю понемногу опасаться дневной почты. Дек, как всегда, забирает её после ланча и приносит в контору. Среди множества прочих почтовых отправлений мое внимание сразу привлекает здоровенный пухлый конверт от нашей славной компании из «Трень-Брень», и я вскрываю его, затаив дыхание. Это официальные запросы от Драммонда. Чего тут только нет – и перечень вопросов, письменные запросы на все документы, известные истцу или его адвокату, а также целая коллекция вопросов, требующих признания или опровержения. Последнее – хитроумный способ вынудить противную сторону в течение тридцати дней в письменной форме признать либо опровергнуть определенные факты. Не опровергнутые факты автоматически считаются признанными. Кроме того, в пакете содержится требование о проведении допроса Дот и Бадди Блейков в моей конторе через две недели. Насколько мне известно, обычно адвокаты договариваются о дате, месте и времени проведения подобных допросов по телефону. Профессиональная вежливость, так это называется в наших кругах. Беседа занимает не больше пяти минут и существенно упрощает процедуру. Драммонд же, судя по всему, либо позабыл об учтивости, либо решил, что пора закручивать гайки. В любом случае я преисполнен решимости перенести и дату и место. Не из вредности, но из принципа.
Удивительно, но никаких ходатайств в пакете нет. Что ж, подождем до завтра.
Срок ответа на письменные запросы – один месяц, причем подавать запрос обе стороны могут одновременно. Работа над моим запросом уже близится к завершению, и драммондовское послание меня подстегивает. Мистер Большая Шишка увидит, что и мне правила бумажной войны знакомы не понаслышке. Либо это произведет на него должное впечатление, либо он лишний раз убедится, что связался с адвокатом, которому больше нечем заняться.
Когда я тихо подкатываю к нашему подъезду, уже почти темно. Рядом с «кадиллаком» мисс Берди припаркованы два незнакомых автомобиля – сверкающие «понтиаки» с наклейками фирмы «Авис», сдающей машины напрокат, на задних бамперах. Пока я на цыпочках огибаю дом, надеясь пробраться в свой курятник незамеченным, изнутри доносятся голоса.
А ведь я задержался в конторе допоздна специально для того, чтобы избежать встречи с Делбертом и Верой. И надо же быть такому свинству – супруги сидят с мисс Берди во внутреннем дворике и распивают чай. И не только супруги.
– Вот он! – громко провозглашает Делберт, как только я выползаю из тени. Я останавливаюсь, смотрю в их сторону. – Подойдите сюда, Руди! – Это скорее требование, нежели приглашение.
При моем приближении Делберт медленно приподнимается. Встает и второй мужчина. Делберт представляет его.
– Руди, познакомьтесь с моим братом Рэндолфом.
Мы
– А это моя жена Джун, – представляет Рэндолф, указывая на ещё одну перезрелую потаскуху в стиле Веры; у этой, правда, волосы вытравлены перекисью. Я киваю. Она угощает меня испепеляющим взглядом.
– Добрый вечер, мисс Берди, – вежливо здороваюсь я со своей домовладелицей.
– Привет, Руди, – отвечает она с милой улыбкой. Мисс Берди сидит с Делбертом на плетеной софе.
– Присаживайтесь, – приглашает Рэндолф, жестом указывая на свободный стул.
– Нет, спасибо, – отказываюсь я. – Мне нужно подняться в свои апартаменты – проверить, все ли вещи целы. – И я многозначительно смотрю на Веру. Она сидит в стороне от остальных, стараясь быть как можно дальше от Джун.
Джун лет сорок-сорок пять. Ее мужу, насколько я могу вспомнить, под шестьдесят. И только теперь я припоминаю, что именно Джун мисс Берди назвала шлюхой. Третью жену Рэндолфа. Вечно тянет из него деньги.
– Мы к вам не заходили, – раздраженно цедит Делберт.
В отличие от своего кичливого братца, Рэндолф встречает старость с достоинством. Он подтянутый, волосы не красит и не завивает, не обвешивается золотыми побрякушками. На нем спортивная рубашка, бермуды, белые носки и парусиновые туфли. Кожа, как и у остальных, бронзовая от загара. Он может запросто сойти за какого-нибудь ушедшего на покой босса, награжденного за достижения пластиковой куклой по имени Джун.
– Долго вы намеревались здесь прожить, Руди? – любопытствует он.
– А я и не знал, что съезжаю.
– Я этого не говорил. Мне просто интересно. Мама говорит, что договора о сдаче квартиры внаем у вас нет, вот я и спрашиваю.
– А почему вас это интересует? – Все слишком быстро меняется. Еще накануне мисс Берди и слышать не хотела ни о каких договорах.
– Потому что с этого дня я помогаю маме вести дела. Она берет с вас слишком мало.
– Совершенно верно, – поддакивает Джун.
– Вас разве что-то не устраивает, мисс Берди? – спрашиваю я.
– Нет, отчего же, – загадочно отвечает она, словно собиралась высказать мне какие-то претензии, но не успела.
Я бы мог напомнить про каторгу с удобрениями, малярные работы и прополку сорняков, но не хочу метать бисер перед свиньями.
– Ну вот, – говорю. – Домовладелица всем довольна, так что и вам беспокоиться не о чем.
– Мы не хотим, чтобы маму обманывали, – вставляет Делберт.
– Делберт! – укоризненно говорит Рэндолф.
– Это кто же её обманывает? – вопрошаю я.
– Ну, пока никто, но…
– Он хочет сказать, – вмешивается Рэндолф, – что отныне дела будут обстоять иначе. Мы собрались, чтобы все обсудить, и хотим помочь маме. Только и всего.
Пока Рэндолф разглагольствует, я пристально слежу за мисс Берди – лицо её сияет. Сыновья приехали, переживают за нее, интересуются житьем-бытьем, наконец права качают, защищая мамочку. Одним словом, хотя обеих невесток мисс Берди на дух не выносит, выглядит она сейчас счастливой и умиротворенной.
– Чудесно, – говорю я. – Но меня, пожалуйста, оставьте в покое. И держитесь подальше от моего жилья. – С этими словами я поворачиваюсь и испаряюсь, оставляя за спиной кучу невысказанных слов, а заодно и вопросов, которые мне не успели задать. Я запираюсь в своем логове, уписываю сандвич и, сидя в темноте, слышу их голоса, доносящиеся со двора.