Золотое руно
Шрифт:
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Когда они проходили мимо мыса Зефир в тот вечер, Автолик крикнул своим товарищам:
– Вон там раскинулись владения мосиноэхиев, и вы мне не поверите, когда я вам скажу, что они за народ, ибо я прочел недоверие в ваших глазах, когда описывал вам обычаи тибарениев. Поэтому я вообще ничего не скажу, а предоставлю вам основывать свои суждения на вашем опыте обещания с этим исключительным народом.
Не
– Вам нечего бояться мосиноэхиев, которые, увидя наш огонь, удалятся в свои деревянные замки и останутся там на всю ночь. Наутро любопытство побудит их явиться к нам с дарами. Опасно странствовать по их землям, ибо они часто роют ямы на диких зверей по лесным тропам, и если в одну из них попадает несчастный путник, они его считают честной добычей и безжалостно убивают. Но они не опасны, когда вооруженные люди встречаются с ними в открытую.
Ночь прошла без тревог, и как только солнце начало нагревать пляжи, на берег спустилось двое мосиноэхиев, чтобы навестить пришельцев, как и предсказывал Автолик. Вид у них был столь забавный, что аргонавты разрезвились взрывом неудержимого смеха. Мосиноэхиев, мужчину и мальчика, воодушевил этот очевидный знак дружелюбия, и они начали смеяться. Мужчина запрыгал, а мальчик захлопал в ладоши. Мужчина нес щит в виде плюща, сделанный из шкуры белого быка, копье невероятной длины с крохотным наконечником и скругленным тупым концом, и корзину, полную орехов, плодов и прочих лакомств. На нем была короткая белая рубаха, лицо его оказалось раскрашено чередующимися полосами - желтыми и голубыми. Голову увенчивал кожаный шлем без гребня, завязанный хвостом белого быка. Мужчина был заметно толст.
Обнаженный мальчик был еще толще - просто невероятным толстячком, и с большим трудом мог ходить, пот выступал у него на лбу при каждом шаге. Его бледное лицо и мертвенно-белая кожа наводили на мысль, что последнее время его неделями держали в темноте и кормили, как быка в стойле, что и подтвердилось, когда пошли расспросы. Его массивные бедра были обильно татуированы цветами и листьями. Мужчина, который был вождем, привел мальчика к лагерному костру и подарил его и корзину с лакомствами Ясону великодушным жестом, протянув руку, чтобы получить ответный дар. Тогда аргонавты засмеялись еще громче, ибо заметили, что мощные ягодицы мальчика выкрашены одна - желтым, другая - голубым, и на каждой белым и черным нарисован глаз.
Ясон растерялся. Он не знал, что сказать или сделать. Автолик, который умел немного объясняться по-масиноэхийски, вышел вперед и от имени Ясона поблагодарил вождя за подарок, объявив, что мальчик восхитительно толст.
– Так и должно быть, - вскричал вождь, - если учесть, сколько вареных каштанов мы впихиваем в него день за днем и ночь за ночью.
Ясон спросил вождя, через Автолика, какой дар он хотел бы получить взамен. Вождь ответил, что он хотел бы получить женщину, которую привезли с собой аргонавты, хотя она уже не первой молодости и, кажется, полужива от голода после долгого плавания из Египта - он так и сказал "из Египта" - и поручился, что раскормит ее в несколько недель так, что она будет напоминать спелую тыкву. А пока, дабы показать, что он ее не презирает за то, что она такая тощая, он завладеет ею у них на глазах в знак приязни. Автолик покачал головой при этом бесстыдном предложении, но вождь, потрясая копьем,
Аталанта скорчила ему горгонью гримасу, но это его никоим образом не обескуражило. Когда он начал развязывать свой набедренник, она повернулась и побежала. Он с воплями кинулся в погоню, но Мелеагр подскочил к нему сзади и сшиб с ног, так что вождь рухнул плашмя на груду острых камней. Он поднял крик, и толстый мальчик заорал, точно роженица. Тогда бдительные мосиноэхии бегом спустились на берег из ближайшего своего деревянного замка, вооруженные дротиками, громоздкими, как у вождя, копьями и такими же белыми щитами в виде листа плюща. Фалер, Ясон, Адмет и Акаст с луками и стрелами встали, чтобы прикрыть отступление товарищей, которые быстро сняли с якоря корабль. Но когда дикари обнаружили, что их вождю не причинено вреда и что толстый мальчик не похищен, они не стали нападать на арьергард, который благополучно взошел на борт, не выпустив ни стрелы.
У Ясона так и осталась подаренная корзина с угощением, состоявшим из плоских и свежих лепешек, винограда, яблок, груш и каштанов, некоторого количества икры макрели, неприятно пахнущей, и хвостов камбалы; а также куска медовых сот. Он разделил между аргонавтами лепешки и плоды, а рыбу выкинул за борт. Соты же сберег для Бута.
– Я был бы рад выслушать твое мнение об этом меде, благороднейший Бут, - сказал он. Но прежде, чем Бут успел подойти к нему, Автолик и его брат Флогий выхватили соты из руки Ясона и швырнули их в море следом за подгнившей рыбой.
Бут пришел в ярость.
– Как, вы отбираете у меня дарованное мне, ах вы, пара фессалийских пиратов!
– вскричал он.
– Ясон предложил мне соты, потому что знаю о меде не больше, чем любой человек в Греции, и он хотел услышать мое мнение.
Автолик ответил:
– Возможно, афинянин - несмышленыш. Но мы не в Греции, как напомнил нам царь Амик, пока мы шли по Мраморному морю. Мы с моим братом Флогием выбросили соты, потому что мед в них ядовит и потому что, как верные аргонавты, мы ценим твою жизнь.
Гнев Бута утих. Он воскликнул в изумлении:
– Шершни и осы! Тот раскрашенный дикарь действительно хотел меня отравить? И я обязан жизнью вашей бдительности? Возможно, он облил соты соком смертоносного аконита, который, как я видел, растет в мариандинских полях?
– Нет, - сказал Автолик, - зачем?! Мед здесь от природы ядовит, так как собирают его с растения, называющегося… да, именно с аконита. Самая его малость приведет в безумие любого, кто к нему не привык, и вынудит без чувств упасть наземь.
– Это просто выдумка, я не верю ни одному слову, - сказал Бут, снова рассердившись.
– Пчелы - мудрые, трезвые создания, куда мудрей и трезвей человека, им и в голову не придет запасать в своих сотах ядовитый мед или перерабатывать ядовитую пыльцу. Кто видел когда-либо одурманенную пчелу? Ответьте мне!
– Называй меня лжецом, если тебе угодно, - сказал Автолик.
– Но воздержись хотя бы от того, чтобы пробовать любой мед на этом побережье. Мед мосхиев, данников колхидского царя Ээта, столь же ядовит. Пчелы собирают его не с аконита, а с прекрасного алого цветка, понтийской азалии, которая растет на северных склонах высоких армянских гор.