Зной
Шрифт:
«И откуда он такой взялся?! И одет как-то необычно… Со вкусом, но старомодно – будто мой папочка в юности!» – Арабелла вспомнила одну из старых фотографий семейного архива Пенлайонов.
Но, похоже, молчуна пора было спасать, и она как можно доброжелательнее произнесла, интонируя, словно учительница:
– Значит, вы теперь мой попутчик? Очень приятно – вместе нам будет веселее. А то этот клевер – гляньте в окно! Он раскраснелся не на один десяток миль и нагоняет на меня тоску! А на вас?
К ее удивлению, юноша ответил очень раскованно, чем порадовал Арабеллу, которая приготовилась уже к компании смущенного зануды, с кем не получится ни толком поговорить,
– А по-моему, клевер – цветок поэтический. Несмотря на то, что его скармливают коровам и кроликам.
Юношу звали Дэном, и они легко разговорились, причем рассказывал он, а Арабелла слушала.
Выяснилось, что ее спутник тоже родом из Труро, учится в Лондоне, а теперь едет домой на каникулы – чтобы совершить первую самостоятельную экспедицию по Корнуоллу.
– Экспедицию? – переспросила Арабелла.
– Да, фольклорную экспедицию. Дело в том, что вообще-то я филолог, но моя специальность – фольклористика. А если еще конкретней, то я коллекционирую суеверия.
– Ну что же, я могла бы вам парочку подарить. А уж моя мама и шагу не ступит, чтобы не заглянуть в «Календарь суеверий» или что-нибудь в этом роде.
Тут Арабелла снова услышала дребезжание – ресторанная тележка возвращалась назад.
Дэн взглянул на пустой бокал Арабеллы, и она, поймав этот взгляд, улыбнулась и спросила:
– Вы знакомы со «Знаменитой куропаткой»?
– А кто это?
– Сейчас узнаете!
Арабелла выглянула из купе и, дождавшись, пока официант поравняется с их купе, попросила две порции «Феймос граус», [43] бутылку содовой и, немного подумав, два вишневых десерта.
Виски сделал свое дело – вскоре Дэн забыл о том, что стесняется этой молодой самоуверенной женщины, которая поначалу показалась ему такой высокомерной. Теперь ему было легко и весело с ней. Она заразительно смеялась, умела внимательно слушать и обращалась с Дэном, как со взрослым мужчиной. Прошел всего лишь час их совместного путешествия, а Дэну уже казалось, что Арабелла – его давний чуткий друг, из тех, что делают жизнь значимей, чем она кажется постороннему.
43
«Знаменитая куропатка», название дорогого шотландского виски.
А потом он подумал, что не сможет просто так расстаться с ней на перроне в Труро, чтобы больше никогда не встретиться… Хотя прекрасно знал, что на вокзале его будет встречать Виви, милая, трогательная Виви, которая вот уже год проливает слезы каждый раз, когда он уезжает из Труро, и терзает календарь в ожидании, когда же и она закончит школу и, выйдя за Дэна замуж, уедет из Корнуолла, чтобы готовить ему обеды, выбирать костюмы и не разлучаться с ним дольше, чем на полдня.
Да разве и сам он не мечтал о том же со дня их тайного обручения, когда, забывшись, глядел в окно университетской библиотеки, вспоминая свою любимую – первую и единственную, нежную и беспомощную, немного нескладную, но умевшую так очаровательно улыбаться?
Любовь к Виви делала его податливым, мягким и чутким существом, а другой любви – той, что заставляет играть густое вино мужского самолюбия и будит древний голос крови, той, что вкладывает нож в руку испанца и раскрашивает перья павлину, – Дэн еще не знал.
Он не заметил, как это произошло, но вдруг поймал себя на том, что мысленно сравнивает случайную попутчицу и свою Виви, думает о них одновременно. «В чем дело? – Он попытался отогнать эти неуместные
Еще один глоток виски – и Дэн поверил себе и разрешил Дэну Хэшебаю забыть о застенчивой Виви: нет, не забыть, а лишь перенести ее портрет с первого плана в дальние заводи памяти…
Тем временем Арабелла доела десерт и принялась рассеянно передвигать серебряной ложкой вишневые косточки, аккуратной горкой сложенные на ее блюдце.
Дэн вдруг прервал историю, которую только что с увлечением рассказывал, и стал со странным выражением лица следить за рукой Арабеллы. Потом он начал было говорить, но внезапно опять замолчал, покрывшись нежными алыми пятнами, такими яркими, что Арабелле захотелось коснуться губами его щеки – так, будто это была щека ребенка. Наконец, пытаясь справиться с явно охватившим его волнением, причины которого Арабелла не понимала, Дэн произнес:
– Знаете, Арабелла, а ведь в этом году… Конечно, это всего лишь милое суеверие, но моя голова так забита ими… Эти вишневые косточки – вы не знаете? Это такой древний обычай. Неужели не знаете?
Арабелла все еще не понимала, отчего разволновался этот мальчик, который сейчас так странно смотрел на нее – почти по-детски, но в его взгляде она внезапно почувствовала мужественность, настолько яркую и необъяснимо страстную, как будто ее спутник на глазах превратился из мальчика в мужчину! И оттого, что он смотрел на нее, не отрывая глаз – не со знакомой ей жадностью, но с таким восхищением, будто бы с ней тоже произошло нечто необычное, чего она сама еще не заметила, – у нее закружилась голова.
– Какой обычай? – спросила она глуховатым голосом.
– Мне пришло в голову… Хотя, вы, наверное, замужем? И вам это уже ни к чему.
– Почему вы решили, что я замужем? Похоже, он смутился окончательно, но горевший в его глазах огонек не погас, а словно помимо его воли разгорелся еще ярче. Дэн привстал со своего места.
– Простите меня, но эти вишневые косточки… Пересчитайте их еще раз. Только надо приговаривать… Может быть, я ошибся, но если нет – это было бы редкой удачей для незамужней женщины, какой-нибудь вашей прабабушки, например… Я по привычке загадал – и совпало.
– Объясните же толком, Дэн, при чем здесь косточки, я ничего не понимаю…
Она тоже встала, придерживаясь за овальный вагонный столик. И в тот момент, когда Арабелла оторвала руку от гладкой столешницы, чтобы сопроводить свое растущее недоумение жестом, поезд покачнулся. Все происходящее вдруг показалось ей безумно пошлым – как сцена из душещипательного фильма для пожилых любительниц кэмпа. [44]
Она поспешно села и принялась поправлять выбившийся из гладкой прически локон. А Дэн все еще стоял и смотрел сверху вниз на извилистый пробор, крошечной змейкой бегущий по ее темени. Она же, не поднимая головы, видела только лен его длинной рубашки и медные пуговицы в форме футбольных мячей… Одна, вторая, третья – и ворот, и нежная кожа его шеи.
44
Camp – аффектация, манерность, пристрастие к банальной чувствительности.