Зной
Шрифт:
– Не в этом дело. Я только хотела сказать ей – «все». А ты мне в этом помогла.
И, как ни в чем не бывало, Арабелла перешла на тему, которая была способна мгновенно отвлечь Клэр:
– Слыхала новость – огласили рейтинг зимней коллекции прет-а-порте. Стелла Маккартни снова на сорок пятом. А в Aspreys новая коллекция от Yamagiwa…
К прежней теме они уже не вернулись. Клэр не хотела огорчать Арабеллу, но от Эмми она была просто без ума! Они так и не расставались с той ночи в свинг-клубе, в который Клэр давно собиралась вступить, но никак не могла решить, кого взять туда с собой. Эмми понравилась ей с первого взгляда, и Клэр пришла к ней в маленькую
И сейчас она не могла больше разговаривать с Арабеллой – за ее спиной стояла Эмми, слегка прикрытая веночками из сухих цветов. С чувством выполненного долга Клэр еще раз поблагодарила Арабеллу за то, что она составила им компанию, согласившись поехать в клуб, и распрощалась.
Тогда Эммелина повернула ее к себе лицом…
«Потом они уснули, уже вместе, крепко обнявшись, убаюканные близостью и предрассветным ветром. Но вскоре он проснулся и прислушался.
Что-то скрипело, неприятно и равномерно – так, что тишина между скрипами тоже показалась ему неприятной. И еще его слух улавливал тонкое тиканье. Тикала стена, а бестелесный скрип раздавался из приоткрытого в сад окна.
Он бесшумно оделся, взобрался на подоконник и выпрыгнул в сад.
Пахло травами и отсыревшей за ночь пыльцой. Откуда-то из растущего вдоль стены можжевельника кричал козодой.
«Допотопные суеверия!» – попробовал отмахнуться он, но и «тиканье» в стене безобидного жука-точильщика, и тугой, надрывный крик козодоя, и желто-голубое цветение сон-травы, мерцающей в неверном предрассветном свете, пугали его раздраженное воображение.
«Может быть, она колдунья?» – подумал он».
Звонок Клэр лишь ненадолго отвлек Арабеллу. Не слишком удивленная легкостью измены Эммелины, она окончательно убедилась в том, что эта женщина способна искренне любить только свои цветы.
Закончив очередную главу, Арабелла выключила компьютер и подошла к журнальному столику, который был засыпан вырезками из свежих газет.
Сегодня утром она получила от своего агента увесистый конверт с вырезками. Фил Квикли, невысокий юркий шатен, был восхищен тем, как умело она поддерживает интерес к собственной персоне. С недавнего времени он оказывал ей массу всевозможных услуг: советовал, как и когда выходить в свет, следил за всевозможными рейтингами, уговаривал продюсеров популярных телепрограмм на интервью с ней, собрал целый штат талантливых журналистов и критиков, которые изысканно рекламировали ее книги. Его рекомендовал ей менеджер «А&С Black», издательства, с которым у Арабеллы был контракт – и пока она не жалела о том, что платила Филу.
Вот и сейчас он подсказал ей банальный, но верный выход из щекотливого положения, в котором она оказалась после скандала на выставке. Да, да, так она и объяснит все близким знакомым и родственникам: то, что произошло на фуршете, всего лишь умелая фальсификация скандала, способного привлечь внимание публики к ее последней книге, которая вышла в не выгодное для коммерции время отпусков. Возможно, это объяснение слишком экзотично для обывательского
Окончательно успокоившись, Арабелла позвонила родителям, все им растолковала, а потом жизнерадостно поделилась планами на будущее.
Но как только она положила трубку, ей опять стало не по себе. Ощущение собственной жизни, ясное, прозрачное, как звездный свет, так внезапно нахлынувшее в ту ночь, когда она в одиночку ушла из клуба, поселило в ней тревогу. Все эти дни она не находила себе места, успокаиваясь лишь за работой.
В том, что она хочет порвать все отношения с Эммелиной, она не сомневалась. Но при этом ей так не хотелось объясняться, вообще вспоминать то, что между ними было… Она не звонила и беспокойно ждала, пока та позвонит сама.
Наконец, звонок Клэр снял напряжение. С облегчением, не совсем понятным ей самой, она узнала, что Мелина, видимо, больше не позвонит ей вообще.
Теперь, когда ожидание перестало мучить ее, Арабелла поняла, что ей больше не хочется видеть никого из своих столичных знакомых, давать интервью, умело лавировать между общественным мнением и своими личными интересами… Но в Лондоне ей волей-неволей придется это делать. И тогда она с нежностью подумала о доме своих родителей, уютном старомодном особнячке в тихом Труро, который когда-то был для нее самым милым и любимым домом на свете.
Но как объяснить родителям причину, по которой так резко изменились ее планы? Ведь всего несколько минут назад она заявила им, что вернуться в Лондон из Фолмута, даже не навестив их на обратном пути, ее вынудили неотложные дела, которым придется посвятить весь ближайший месяц.
«Боже мой! Но почему я не могу просто перезвонить и сказать: „Мама! Мне плохо. Я хочу приехать к тебе прямо сейчас!" Неужели это так трудно?!»
Уехав из родного дома и почувствовав себя на свободе, она до такой степени упивалась этим чувством все последние годы, что постепенно совсем перестала ценить те простые вещи, которые когда-то были так доступны…
Не раздумывая больше, Арабелла вновь взяла в руки телефон и сообщила родителям о своем скором приезде.
Глава 11
Через несколько дней, сидя в уютном вагоне железнодорожного экспресса «Лондон – Корнуолл», Арабелла рассеянно смотрела на бескрайние бордовые поля, засеянные клевером, и ела горячие пирожки, без которых никогда не обходилось путешествие в этом поезде.
По вагону зазвенела тележка с винами – Арабелла выбрала «Краббиз», имбирное, которое ей что-то напоминало. «Кажется, мама добавляла его в кексы», – подумала она, сделав последний глоток, и откинулась в мягком кресле, собираясь задремать.
Но неожиданно дверь купе резко открылась, и вошел запыхавшийся молодой человек лет двадцати. Видимо, он опоздал на поезд, и ему пришлось долго идти по вагонам в поисках своего места.
«Вот некстати, – тут же решила Арабелла. Она уже настроилась на то, что поедет одна. – И почему ко мне посадили мужчину? Что за неразбериха! А впрочем – какой он мужчина?» – Она увидела, что юноша пытается пристроить свой саквояж на верхнюю полку и при этом не повернуться к ней задом.
Наконец долговязый попутчик с горем пополам справился с этой задачей, встав к ней бочком, а потом сел в дальний угол и смущенно улыбнулся, словно извиняясь за что-то.