ЗНАКИ
Шрифт:
Откройся. Будь раним. И смотри. Смотри день или век – и ты увидишь её. Узнаешь. И она увидит тебя. Она увидит силу. Люди преклоняются перед силой, ищут её и идут за ней. И она пойдёт за тобой. Не говори ничего. Слова возводят рамки, а большому в них тесно. Пусть между вами сегодня возникнет большое. Безграничное.
Введи её в дом свой, и скажи: «Бери, это твоё. Ибо не нужно мне то, что ни для чего. А если найдёшь ты слова, чтобы сказать, для чего это, то останься здесь и раздели эту жизнь. Ибо мне нужен смысл».
Вслушайся и услышь. Ты услышишь, как тихо капли текут по щекам её. Эти капли – последнее, что осталось в
Ибо с каждой такой каплей этого океана в нас становится меньше.
И увидишь ты в каплях её, что много в ней нужды. Много стен и оград. Что много спешки, а мало времени, и мало что для себя. Посмотри ей в глаза и спроси: «Почему?»
И она захочет сказать тебе так:
«Смотри. Что, если не тюрьма это, если лишены радости живущие здесь? Чистого воздуха, пения птиц, касания трав. Что это, если не тюрьма, если приставлены к нелюбимой работе? Вынуждены отдать чужим детей своих, не имея времени помимо себя? Помимо труда для одного себя, от которого не взрастает ничего, не делает свет лучше и не даёт плодов... Что это, если каждый ест то, что вредно ему, пьёт то, что вредно ему, и дышит тем, что убивает его? Что это, если каждый из идущих мимо боится? И каждый говорит: видишь, страшно вокруг? Всем нужны стены».
И скажешь ты: «Не бойся. Есть много, что крепче стен. И мы крепче».
И скажет она: «Но если буря налетит и разметает всё, что строили мы?»
И скажешь: «Поставим не стены, а паруса».
И снова потекут капли её. И в них ты не увидишь больше нужду, а увидишь себя и поймёшь, что это отражение – единственный настоящий ты, и поймёшь, что такие же капли и у тебя, а, значит, вы оба – части одного океана, а точнее – и есть один океан. Возьми её руку. И не говори слов.
И живи так день, месяц и век. Ибо всё это одно, когда время перестаёт бежать. А время перестаёт бежать в тех, кто счастлив. Потому что много дней, и каждый из них разный, и каждый из них – целая жизнь, а может, и вечность.
И сказано будет тобой: «Счастье – это познать».
Так передастся знание внукам твоим.
ПРИТЧА ПРО ИСТИННЫЙ ВОЗРАСТ
Давным-давно, в начале месяца хамаль 1391-го года хиджры по персидскому календарю, его путь пролегал по пыльной земле древнего Бамиана. С синего неба яростно жарило весеннее солнце, но на серых камнях ещё белели крупные наросты снега. Объёмный рюкзак, коврик, крепкие ботинки – что ещё нужно для хорошего путешествия? Как и многие путешественники, он путешествовал, не ставя целей, а просто по зову души, ещё не зная, что целью пути бывает и сам путь. Грунтовка, шедшая по краю небольшой долины, мягко отзывалась на его шаги. Ни души вокруг – горы, камни, стрекот сверчков.
Странно. Здесь год 1391-й, а у нас? Кажется, 2012-й. Погружение в этот быт уже заставляет вспоминать – какое сейчас календарное число на родине, вынуждая прибавлять годы и лунные декады к исламскому летоисчислению, а не наоборот… Что значит эта разница в шесть веков?
Где-то внизу шумит. Пора отдохнуть. Сойти с дороги на изумрудную молодую траву, к
Растянувшись на зелёной лужайке и наслаждаясь томной прохладой, он вдруг обратил внимание, что на вроде бы хаотично расположенных белых камнях вокруг выгравированы закорючки персидских цифр. Именно цифр – они похожи на наши, а алфавит фарси всё ещё было лень учить. И что это? Ещё какие-то чёрточки…
Господи! Лежу посреди кладбища! Подъём!
Через некоторое время, заинтересовавшись увиденным, наклоняясь и пытаясь сопоставить даты, он вдруг понял, что величина этих цифр составляет неприлично малую величину:
девять лет, четыре года, восемь лет и несколько (прописью) месяцев... Как так? Здесь что, одни дети?
Чувство чужого взгляда заставило оторваться от драмы расследования… Мы всегда чувствуем его.
На холме невдалеке стоял старик.
Что можно сказать с таким словарным запасом? Только «салам алейкум».
– Алейкум ассалам! – ответил старик и не спешил со следующими словами, разглядывая странника.
– Сафар, – крикнул он после некоторого взаимного молчания. Это значило «путешественник».
Старик чуть расслабился, потом произнёс некий вопрос и, поняв, что его не понимают, приглашающе махнул рукой… Отказываться было глупо. Они поднялись по склону…
За пригорком стояло несколько квадратных глинобитных строений, не обнесённых, однако, как здесь принято, высоким забором. Указав рукой в сторону кладбища, старик с улыбкой спросил что-то. «Немифахма» («не понимаю»), – ответил он. Усмехнувшись и махнув рукой, старый проговорил что-то, из чего странник понял «мехмун» (что значит «гость») и «чай» (что значит «чай»). Они подошли к одному из строений, он пригласил гостя сесть, скоро зашипел чайник и завязалась нехитрая беседа. Куда, откуда, имя, кем работаешь, куда направляешься – это более-менее он мог объяснить. Пространные комментарии старика вселяли спокойствие. Явно философствует... Гость выложил на скатерть и свою лепёшку, из вежливости пощипал хозяйской снеди. Старик периодически отходил куда-то, по возвращении нечто комментируя. В целом, это было неплохое общение, где отсутствие слов компенсировалось знаками рук. Единожды он осмелился даже поднять тему детского кладбища, но так и не понял объяснения, констатировав «немифахма», на что старый сделал такой знак указательным пальцем, что-то вроде «погоди, через пять сек объясню тебе по-нормальному». В общем, пора было прощаться – солнце спало, а холод в этих горах бывает мертвецкий. Он поёжился от одной мысли об этом… Да ещё ведь машину ловить...
Неспешность старика и периодический знак «погоди, не рвись» ясно давали понять, что они чего-то ждут. Ответ подоспел очень скоро.
На шоссе за холмом просигналила машина, кто-то крикнул нечто, и старик махнул рукой: «Пошли».
«Очень интересно… Местное гостеприимство?» – мелькнуло в голове. Он свернул оставшуюся половину лепёшки назад в рюкзак и, отказавшись от предложенного провианта, взял всё же одно яблоко, поблагодарив хозяина.
– Эй, шурави, сюда ходи, город нада машин! – кричал с асфальта улыбчивый пожилой водитель.