Знак Огня 2

Сергеев Артем Федорович

Во-первых, нельзя изначально волшебным существам заниматься настоящим волхованием, им дозволено только то, что можно отнести к расовым особенностям. То есть доступна им только прикладная магия, если говорить коротко, к примеру, домовым разрешена бытовая, тем же лепреконам — финансовая, и всё на этом. А если они захотят чего-то большего, то платить за это будут не силой, но собственной жизнью, вот так. И в ограничении этом есть огромный смысл, ведь если бы не оно, то прижали бы давным-давно волшебные существа людишек к ногтю, ты в этом, Данила, даже не сомневайся. Вот бы вы где все у нас были, сволочи!

Во-вторых, будут мешать нам твои собственные, Данила,

представления и предрассудки, твоё понимание того, как можно и как нельзя, хотя ты ничегошеньки же не знаешь! А потому задачей твоей будет выкинуть все мысли из головы, все до единой, нужно стать тебе инструментом, живой волшебной палочкой, понятно? Нужно тебе не рассуждать, а наблюдать, не думать, а действовать, и делать всё это без сомнений и без страха, без желания помочь, вообще без ничего!

В-третьих, раз каждый солдат должен знать свой манёвр, то слушайте сюда: делать мы будем здесь, в этом дому, Данилово место силы. Здесь у него будет якорь, и здесь он будет полный хозяин. В перспективе хорошо бы на весь посёлок замахнуться, но это ж сколько ведьм надо уконтрапупить, тем более что сила падает пропорционально кубу расстояния, а это очень много, это ведь даже не квадрат, так что пока обойдёмся тем, что есть, работать будем внутри ограды. Нам пока не об экспансии думать надобно, нам пока на месте усидеть хотя бы, не привлекая к себе внимание чужих, зорких и злобных глаз, нам бы в тишине и спокойствии ума и навыков поднабраться, вот что нам в настоящий момент требуется.

— Понятно? — открыл наконец глаза Никанор, и был его взгляд уверен и сосредоточен, а руки больше не тряслись.

— Да, — коротко ответил я за всех, а потом всё же добавил, — слушай, если жизнью платить, то, может, не надо? Тогда, может, что-то другое придумаем, не такое лихое, попроще?

— Нет, — сурово отрезал дядька, — не придумаем, точно тебе говорю. Ну не знаю я других способов! А насчёт жизни — так мне или сейчас десяток лет коту под хвост выкинуть, или нас всех съедят, через неделю самое меньшее, ты уж в этом не сомневайся. Вот дня через три начнут эту ведьму искать, и на нас обязательно выйдут, там ведь тоже не дуры, я вообще удивлён, почему их прямо сейчас здесь нет. Чем они там таким заняты, интересно? Хотя подожди-подожди, та ведьма, она ведь что-то говорила, что ищут тебя где-то в другой стороне, чуть ли не в Приморье, а ты, мол, здесь сидишь! Как так? Или помог кто?

— Да так, — пожал плечами я, не став пока рассказывать про тигру, про бабу Машу, долго это, да и не ко времени, — удалось ложный след забросить.

— Молодец! — похвалил меня Никанор, внимательно на меня посмотрев, — не совсем, значит, дурак! Ладно, об этом завтра, если оно для нас настанет только, а пока сади меня себе на грудь и чисти голову, чтоб ни одной мысли мне, а вы, охламоны, на подхвате будьте!

Я немного опешил, куда его сажать, на какую мою грудь, но Федька с Тимофеичем оказались сообразительнее, они тут же подхватили со стола Никанорову авоську, накинули мне её ручками на шею и связали их сзади верёвочкой, я даже опомниться не успел.

— Какая ты у нас, авосечка, хорошая! — приговаривал Федька, помогая старшине пихать Никанора в гнездо на моей груди, — всюду годна! Везде на пользу!

И вот уже через минуту я стоял, как дурак, с дядькой в авоське на груди, Никанор ещё тут же крепко ухватил мои ладони у основания в свои лапы, а почему как дурак — так я же старался не думать вообще ни о чём, только о собственном дыхании, и дышал я на четыре-семь-восемь, как учили, за что, кстати, удостоился одобрительного

взгляда своего пассажира.

— К столу подойди, — тихо попросил меня Никанор без этой своей привычной язвительности и желчи в голосе, он тоже настроился и сумел выкинуть все лишние эмоции из головы, — сними крышку с кастрюли, возьми сердце в руки и ко мне поднеси.

Я совершенно механически подчинился, но не как живой робот, скорее, как первоклассник, что вот сидел на уроке с зажатым карандашом в непослушных пальцах и не знал, что ему делать, не получается же ничего, каракули только какие-то, но тут учительница накрыла его кисть своей ладонью, и вывела его рукой слово «мама», и понял он, как надо.

Никанор одобрительно хмыкнул и уже решительнее взялся за дело, а я дал в полное владение ему мои руки и силу, не стараясь угадывать и помогать, лишь следил за тем, что он делает, но не пристально, чтобы не помешать, а так, искоса и вскользь.

Сердце в моих ладонях, которые держал у основания своими лапами Никанор, засветилось неярким светом, ожило ненадолго, сопротивляясь сложнейшей волшбе дядьки, а потом вдруг распалось на четыре части, что-то у нас уже получилось, стало быть.

Но я сейчас следил не за этим сердцем, оно ведь было всего лишь ценным ингредиентом, не больше, а следил я сейчас за Никанором, изо всех сил стараясь быть невозмутимым, потому что действия его были пилотажем настолько высшим, что и не передать.

Я ничего не понимал, но сложность оценить сумел, это была работа настоящего мастера, без дураков. И смотрел я сейчас на Никанора так, как мог насквозь деревенский парень смотреть на действия гениального ювелира, например, да ещё в тот момент, когда он доводил свой шедевр до совершенства, то есть раскрыв рот и затаив дыхание, боясь чихнуть или кашлянуть под руку, чтобы только не помешать чуду.

Никанор в этот момент оперировал, наверное, несколькими переменными, а уж силы моей он в это дело вкладывал столько, что волосы у меня на голове совершенно самостоятельно стали дыбом. И не только моей силы, я с тревогой увидел, что из него самого прямо сейчас вытекало и вплеталось в волшбу что-то такое, без чего жить ему нельзя будет, и невольно забеспокоился, потому что поток этот был очень силён, и экономить на нём дядька не собирался.

Никанор это почуял и шикнул на меня злобно, и я постарался вновь ровно дышать и выбросить свою жалость из головы, ведь не дай бог сорвётся дело, всё же коту под хвост пойдёт, всё же зря будет, раньше нужно было переживать, теперь уже поздно.

Четыре части чужого сердца опустились каждое в предназначенную ему чашку, с мелко истолчённым сбором магических трав и минералов внутри, и принялся Никанор над ними колдовать, усиливая нужные свойства каждой части и гася ненужные, это я понять сумел.

А ещё я заметил, что резко ожил и проснулся наш дом, и заинтересовался он тем, что мы делаем, и обрадовался в предвкушении чего-то хорошего лично для него. И ему почему-то было виднее, он сейчас почему-то соображал во всём этом больше меня, он уже с восторгом и благодарностью примерял те обновки, что готовил для него Никанор.

А потом мы пошли вокруг дома с лопатой, и копал Тимофеич довольно глубокие шурфы у каждого из четырёх основных углов, копал быстро и сноровисто, чтобы затем я, встав на колени, бросил туда часть чужого сердца в чашке, да чтобы после этого Никанор, сидя на моей груди и пользуясь моей силой, смог начать колдовать и сливать в эту яму собственную жизнь, но взамен создавать что-то новое, доселе в этом посёлке невиданное.