Знак Гильдии
Шрифт:
Паутину? Где это она умудрилась изгваздаться? Вокруг чистота, как в комнатке старой девы! В лесу, что ли, паука обездолила? Нет, тогда бы испачкала куртку, а не рубаху.
Лениво оглядела комнату и наткнулась взглядом на измученное, осунувшееся лицо госпожи. Та прислонилась к стене, закрыла глаза, прикусила губу. Не заболела ли, храни Безликие?
Аранша тут же оказалась рядом с Волчицей:
– Моей госпоже плохо? Велеть хозяйкам, чтоб постель постелили?
– Я... да, мне нехорошо. Устала в седле или солнце голову напекло. Знаешь, мерещится
– Ну, щечки у нее, как яблочки, – снисходительно, словно успокаивая ребенка, сказала Аранша, – а про что другое можно спросить Лопоухого. Он ей помогал накрывать на стол, и что-то они в чулане замешкались. А светильник... – Аранша подняла глаза и нахмурилась. – Госпожа просто не пригляделась. Нет там никаких птичек. Там три кораблика!
Арлина ее не слушала.
– И запахи... То вроде пахнет вином и жареным мясом, а то вдруг потянет гнилью, как из заброшенного погреба...
– Точно, Волчице пора отдохнуть! Вот поесть немного – и в постель. Эй, Рамчи! – повысила голос наемница. – Как там поживает кабанчик?
– Привет передает! – весело отозвалась Рамчи, обнажив в улыбке крепкие белые зубы. – Говорит, что почти готов!
Дочь Клана не обратила внимания на этот обмен репликами.
– И пауки все время мерещатся. Большие такие, почти у лица...
Проснулся Денат, испуганно позвал маму. Аранша с невольным облегчением извинилась перед госпожой и бросилась к своему драгоценному. Мальчик обнял мать за шею, что-то зашептал ей на ухо. Та понимающе кивнула, подхватила малыша на руки и понесла за порог.
Заспанный мальчик, развязав пояс на штанишках, юркнул в кусты. А мать глянула на дом и вновь залюбовалась, как в миг, когда он возник перед ними меж деревьев.
Не подайся Аранша в наемницы, останься в родной деревне, ей хотелось бы жить в таких деревянных хоромах... Хотелось бы? Да она бы изводила жениха до тех пор, пока не согласился бы к свадьбе поставить для нее такой бревенчатый дворец – прочный, на века срубленный, а изнутри просторный и теплый. И чтоб двускатная крыша, на которой снег не залежится. И непременно резьба – вот такая же, с пляшущими рыбками, у них в деревне точно таких же вырезали.
Растроганная, ушедшая в воспоминания Аранша не сразу сообразила, что сын теребит ее за колено. Она присела на корточки:
– Покажи, как завязал пояс... Опять намертво узел затянул? Учу тебя, учу, а ты все как маленький, хуже Лопоухого!..
– Мама, – перебил ее воркотню рыжий мальчуган, глядя куда-то над ее плечом. – А зачем вон тот пучеглазый сидит на крыше? Я его боюсь!
Не вставая, Аранша поспешно оглянулась и тут же посмеялась
– Ох, выдумщик ты у меня! Пойдем в дом, я тебя покормлю.
– Не хочу! – закапризничал Денат. – Я его боюсь, он злой! Ты не туда смотришь, давай покажу!
– Ну, покажи! – приняла игру Аранша, поднимаясь с малышом на руках. – Если он злой, мы его убьем.
Денат властно ухватился ручонками за мамину голову и повернул, показывая, куда смотреть.
И тут случилось что-то странное и страшное. Как только горячие детские ладошки скользнули по вискам матери, мир вокруг Аранши разительно изменился. Словно она с ребенком на руках перенеслась в какое-то другое место – запущенное, грязное, полное неведомой опасности.
Непролазный бурьян вместо ухоженного огородика. Вонючая яма вместо колодца. Темные ели вместо яблоневого садика.
Но главное – дом-дворец, дом-мечта в кружеве резьбы... где он? Перед Араншей – сплетенная из ветвей хибара, нищенская лачужка с плоской крышей. Такая низкая, что потолок можно зацепить макушкой. Колья, вокруг которых заплетены ветки, вбиты вкривь и вкось. Один угловой кол почти завалился, отчего хибарка скособочилась, словно подбитая ворона. Двери нет, из неровного черного проема несутся веселые голоса наемников.
А на крыше... ох, там и вправду кто-то есть!
Гигантский серебристый паук размером с Дената... Нет, Тварь больше похожа на многоногую кошку, исхудавшую до обтянутого светлой шкурой скелета. Растопырив длинные тонкие лапы, вцепившись в переплетенные сучья, Тварь приподняла круглую голову, сплошь усаженную темными глазами, и сквозь щели вглядывалась в то, что происходит внутри лачуги.
– Злой, говоришь? – ровным напряженным голосом переспросила Аранша своего необыкновенного сына. – Ладно, пошли.
Она поудобнее взяла ребенка. Его ладони съехали ей на шею – и вместо хибары возник чудесный дом, в радостном облике которого слились легкость и прочность. Но теперь женщина была настороже и чувствовала, как сквозь эту призрачную, коварную красоту следят за ней выпученные темные глаза.
На пороге она безмятежно улыбнулась, словно любуясь летним вечером, и сквозь стиснутые зубы прошипела:
– Денат, сыночек, мама ничего не видит.
Трехлетний умница все понял и снова приложил ладони к ее вискам.
И наемницу оглушила вонь – запахи пыли, сырости и какой-то тухлятины. Темное помещение с единственным оконцем и густая паутина, пыльная, полная высохших мух.
Возле холодного очага на полу режутся в «радугу» наемники – как только в полутьме различают костяшки? Может, видят их так же, как и все вокруг?
Рядом отвратительная старая карга поворачивает над несуществующим огнем пустой вертел. Да это же та самая бабка, что заманила их сюда! Она жадно вслушивается в веселую перебранку вояк, запрокидывает седую голову, визгливо хохочет – наслаждается происходящим. Это Рамчи, а где вторая? Вон там, в уголке? Нет, это госпожа – прикорнула у стены, задремала.