Знахарь V

Шимуро Павел

— Рен везёт с собой инструмент, — продолжил Далин. — Называется «Резонансный Щуп». Делают в Академии Совершенства, в Изумрудном Сердце. Полый стержень из кости Виридис Максимус, внутри кристаллизованная субстанция Кровяной Жилы. Длина с предплечье. Носят в чехле на поясе, как кинжал.

— Что он делает?

— Улавливает витальные аномалии. Живая субстанция, Кровяная Жила, активный Реликт, Меченый — всё, что излучает витальный фон выше нормального. Радиус пятьсот метров. Кристалл внутри стержня начинает светиться. Если красный, то источник мощный.

Розовый — слабый. Темнота — чисто.

Пятьсот метров. Расщелина находилась в четырех километрах от центра деревни. Ферг в подвале, в ста метрах от ворот. Рен войдёт в деревню, достанет свой стержень и увидит, как кристалл заливается красным, потому что под ногами линза, а в подвале живой резонатор Жилы.

— Можно обмануть? — спросил я.

— Нет. Калибровку проводит лично Древесный Мудрец. Восьмой Круг. Никакая маскировка, никакой бальзам, никакая экранировка не скроет от Щупа то, что он ищет.

— Тогда какой смысл прятать?

Далин чуть замедлил шаг. Повернул голову ко мне, и я увидел его лицо в профиль.

— Прятать — никакого. Но Щуп показывает наличие аномалии, а не её природу. Рен увидит красный кристалл и зафиксирует: «Источник живой субстанции, мощность высокая». А вот что это за источник, будь то Реликт иди Жила, естественная аномалия почвы — это он будет определять сам. Своими глазами, своим опытом, своими вопросами.

Я понял.

— Нужно дать ему объяснение, которое он готов принять.

— Которое он не сможет опровергнуть за три дня инспекции. Это другое. Рен умный, лекарь. Он не примет объяснение на веру — он проверит. Но проверка требует времени, и если объяснение выглядит достаточно правдоподобным, он запишет его в отчёт как рабочую гипотезу и уедет. А потом пришлёт специалиста. Но «потом» — это месяцы. И за эти месяцы вы можете стать настолько полезными, что специалист приедет не уничтожать, а изучать.

Ослабленная ветвь, проходящая в двенадцати километрах к востоку. Если сказать Рену, что аномалия в деревне — это некий результат активации этой ветви после эпидемии Мора… Жила ожила, субстанция поднялась, отсюда и витальный фон, и рост мха, и целебные свойства колодца. Правдоподобно. Проверяемо, но только если Рен дойдёт до самой Жилы и убедится, что она мёртвая. Двенадцать километров через Подлесок. За три дня инспекции — маловероятно.

Далин остановился. Тропа перед нами раздваивалась: левая ветка вела к ручью, правая на восток, к Каменному Узлу. Он повернулся ко мне лицом.

— Лира просила передать ещё кое-что. — Голос стал тише, и складка на лбу обозначилась глубже. — Рен не единственный, кого послали.

Я молча ждал.

— Есть второй — наблюдатель. Он уже в пути, но идёт к Каменному Узлу. Его задача — контролировать Рена. Если Рен присылает отчёт «зачистить», Наблюдатель проверяет, не подкуплен ли инспектор заинтересованной стороной. Если Рен пишет «сохранить», Наблюдатель проверяет то же самое. Изумрудное Сердце выстраивает двойной контроль на все решения, которые касаются аномальных зон.

Два

уровня проверки. Две разные логики. Рена можно заинтересовать, ведь он учёный, ему можно показать Индикатор Мора — уникальный продукт, повод для изучения, а не для уничтожения. Наблюдатель — совершенно другой зверь. Его нельзя заинтересовать, потому что его работа — не интересоваться, а фиксировать расхождения.

— Кто он? — спросил я.

— Без имени. Лира знает, что он существует, но не знает, кто именно. Наблюдатели меняются. Иногда это купец в караване, иногда беженец, иногда и вовсе один из Стражей, сопровождающих инспектора.

— Среди людей Рена?

— Возможно. Лира не уверена.

Далин поправил лямку сумки на плече. Посмотрел на правую ветку тропы, что вела на восток. Потом снова на меня.

— Удачи, лекарь. Она тебе понадобится.

Он повернулся и зашагал по правой тропе ровной, размашистой походкой. Через двадцать шагов подлесок сомкнулся за его спиной, и на тропе остались только мы с Тареком.

Тарек стоял, опершись на копьё. Лицо каменное, как всегда. Но я заметил, как его пальцы чуть сжались на древке.

— Понял? — спросил я.

— Двое. Один учёный, второй шпион. Учёного кормим, шпиона не видим.

Я кивнул. Краткое, точное изложение.

Мы пошли обратно к деревне. Тропа петляла между корнями, и утренний свет ложился пятнами на серую землю. Перед воротами я остановился.

На камне у стены блестело мокрое пятно. Жидкость была чуть гуще, с характерным бордовым оттенком, который я видел слишком часто, чтобы ошибиться.

Я присел на корточки. Пятно было свежим, ведь края ещё не подсохли. Оно выступило из трещины в каменной кладке, из шва между двумя блоками, которые Бран уложил неделю назад. Я поддел край шва ногтем. Под тонким слоем раствора обнаружилась нить.

Капилляр поднялся. Пробился через фундамент стены и добрался до поверхности.

Аномальная зона расширялась. Реликт лез наружу сантиметр за сантиметром. Успокоить его я мог, а спрятать получалось всё труднее с каждым днём.

Я вытер пятно рукавом, размазав субстанцию по камню. Потом поднялся и прошёл через ворота, чувствуя, как под подошвами, где-то глубоко, пульсирует чужое сердце.

…

Ночь пришла с тишиной, которая в Подлеске никогда не бывает полной — всегда что-то шуршит, потрескивает. Лес жил собственной жизнью, и человеческие часы для него ничего не значили.

Я сидел в мастерской за столом, склонившись над плошкой Рины. Три капли экстракта ранга В стояли в запечатанной склянке на полке, но сейчас меня интересовала сама плошка — глина, обжиг, форма. Рина лепила её руками. Следы пальцев видны на внутренней стороне, если повернуть к свету: узкие, длинные, с характерным нажимом указательного пальца левой руки. Плошка обожжена неровно, один бок темнее другого. Значит, Рина обжигала на открытом огне, а не в печи. Подземная лаборатория без гончарного круга и без настоящей печи. Всё ручное. Всё с нуля.