Змея
Шрифт:
— Фестиваль в Сопоте, — Захарыч высморкался пальцами, — везде нас догоняет. Даже на Гиндукуше.
За скалой, невидимый за поворотом тропы, тихо играл магнитофон. Было уже достаточно близко, чтобы распознать мелодию и голос.
Malgo'ska, m'owia mi, On nie wart jednej lzy, On nie jest wart jednej lzy! Oj, glupia! Malgo'ska, wr'oza z kart, On nie jest grosza wart, A we'z go czart, we'z go czart! Malgo'ska… [3]3
Малгоська,
Он не стоит ни одной слезинки!
Ох, глупышка!
Малгоська, погадай на картах —
Он не стоит ни гроша,
А пошел он к черту!
Малгоська…
Магнитофон вдруг умолк. Они услыхали шум шагов, скрип гравия.
Бармалей остановился.
— Стой, кто идет? — закричал он, подняв АК-74. — Дост я душман? Друг или враг?
— Враг! — Ответил из-за скалы звучный голос. — У вас нет в этих краях друзей, шурави.
За поворотом, где тропа стала шире, стояли три мотоцикла, один из них с коляской, возле них шесть человек. Черноволосый моджахед, который вышел вперед, был в камуфляжной куртке с китайским калашниковым, он жестом предложил следовать за ним. На вещмешке у него была эмблема «US Army».
— Салям, — приветствовал Бармалей ожидающих. — Салям Алейкум, Салман Амир.
— Алейкум ва ас-салям. Здравствуй, Самойлов. Здравствуйте, советские.
Тот, кто с ними поздоровался, и был Амир Салман Юсуфзай, очень худой пуштун, одетый в пакистанскую армейскую куртку, подбитую искусственным мехом, с новенькой бельгийской винтовкой FN FAL в руке, с кинжалом на поясе и биноклем Никон на груди. Рядом с ним стоял не кто иной, как пресловутый Черномор — Хаджи Хатиб Рахикулла — враждебный взгляд, запавшие щеки, крючковатый нос над снежно-белой бородой до пояса, в большом тюрбане и черном жилете, одетом на длинную рубашке, вооружен АКМС, калашом со складным металлическим прикладом. На поясе у него тоже был кинжал, красиво изукрашенный, несомненно старинный и очень дорогой. Остальные, все до единого пуштуны, выглядели как братья-близнецы: в чалмах, халатах, широких свободных штанах и сандалиях, даже вооружены одинаково, автоматами типа 56, китайской версией калашникова.
Уселись в круг поговорить. Бармалей представил Леварта и Ломоносова. Амир Салман Юсуфзай смотрел молча. Его темные глаза были живыми, быстрыми, зловещими, как у хищной птицы. Говорил он по-русски без малейшего акцента.
— Новый прапорщик, — он сверлил Леварта глазами. — Новый командир западного блокпоста. Тот, кто сделал блокпост аккуратным, удалил жестяные банки, блестевшие на солнце в течение месяца. Ха, какая мелочь, но как много говорит о человеке.
Леварт поблагодарил кивком головы. Амир Салман с минуту смотрел на Ломоносова. Потом перевел взгляд на Бармалея. По его знаку моджахед с эмблемой армии США на вещмешке вытащил из коляски мотоцикла два туго набитых мешка.
— Подарок
— Ташакор, — поблагодарил Бармалей. — Надо признать, Салман, ты умеешь произвести впечатление своей щедростью. Даже на врагов.
— Враг, — сказал без улыбки пуштун, — должен умереть в сражении. Тогда это честь и заслуга перед лицом Аллаха. Я потеряю честь и достоинство, если на заставе умрут от пищевых отравлений.
— Так или иначе, ташакор, спасибо за подарок. За великодушие и рыцарство.
— Так уж меня воспитали. — Амир Салман уставился на него своими хищными глазами. — В моем племени традиции рыцарской войны поддерживаются уже несколько сотен лет. Только жаль, что вас этому не учили. Рыцарства в вас ни на грош. Нет ничего рыцарского в установке мин на дорогах и перевалах. Ваши мины убивают наших детей.
— Издержки войны, — сказал бесстрастно Бармалей. — Во время войны детям нужно сидеть дома. Во время войны детей надо беречь, а не отправлять их на перевал с мешками опиума и гашиша. Но, вероятно, мы не о том говорим, Салман? Что касается мин, это не наш с вами уровень, не наша компетенции. Это где-то на уровне ООН.
Черномор громко скрипнул зубами и зарычал, как рассвирепевший пес.
— Относительно текущей войны, — Бармалей не обратил на него внимания, — это могут решить трехсторонние переговоры. Вот соберутся Черненко, Рейган и Зия-уль-Хак. А мы? Мы мелочь. И говорим о проблемах мелких.
— Мы говорим о проблемах, — подчеркнул Амир Салман Юсуфзай. — О ваших проблемах, командир Самойлов. Потому что это у вас возникла проблема, у вас, на вашей заставе. Сюда идет из Кунара Разак Али Захид. С сильным отрядом. Кроме наших, у него пакистанский спецназ, саудовцы, йеменцы, говорят, даже какие-то китайцы из Малайзии. Слыхали про Разака Али, правда?
— Ты меня пугаешь? Или предупреждаешь? И о чем на самом деле идет речь, а?
— Если твоя застава будет крупной помехой, Разак Али определенно захочет эту помеху убрать. Так или иначе, рано или поздно, но захочет вас выкурить.
— И ты со своими присоединишься к нему.
Амир Салман Юсуфзай пожал плечами. Он взглянул на Черномора.
— В отличие от Разака Али Захида, — сказал он, — я здесь живу. Здесь мои родственники. Если вас выбьют, что я буду с этого иметь? Ваша авиация разбомбит кишлаки, сравняет все с землей, испепелит напалмом, как это сделали с Баба Зират, Дехэ Гада и Сара Кот. Я думаю, будет лучше, если мы убедим Разака Али, что ваша застава не мешает.
Бармалей поднял брови. Амир Салман Юсуфзай улыбнулся. Улыбкой купца с багдадского базара — живая иллюстрация к сказке из «Тысячи и одной ночи».
— Я скажу Разаку Али так: "Слушай, Али, оставь в покое заставу шурави Самойлова, ибо он достойный шурави. У нас в кишлаках, — скажу я ему, — до черта готового опиума, чарса и гашиша, этот товар нужно грузить на ослов и везти продавцам, весь мир ждет и мечтает об утешении от нашего афганского чарса и гашиша, дождаться не может. Транспортный маршрут проходит по ущелью Заргун, рядом с заставой шурави. Но шурави командира Самойлова нам не мешают, мы с ним договорились. Шурави не вмешиваются, потому что мы договорились с ними. Шурави не заминировали выход из ущелья Заргун, потому что была такая договоренность". Да, вот так и не иначе скажу я Разаку Али Захиду.