Злые куклы

Юрская Елена

Адрес поликлиники Ляля знала. Точнее, не адрес, а место расположения. В тихом маленьком дворике напротив поликлиники кто-то умный и дальновидный выстроил детский сад с детской площадкой. Утренний гомон, доносящийся оттуда, должен был говорить умирающим: «Жизнь продолжается». Ляля любила этот садик с маленькими невысокими скамеечками, качелями и песочницей, в которую пару раз в году привозили песок. Белый, рыжий, иногда сероватый. Он быстро растаскивался для строительных нужд жителями окрестных домов. Но первые несколько дней — это было

счастье с замками, сложными тоннелями и куличами. Дети… Смешные дети.

В голове отчаянно шумело. То ли коньяк, то ли эхо опостылевшего материнства. Ляля быстро оделась, немного подкрасила глаза и вышла на улицу. Ноги двигались быстро, но как-то очень самостоятельно. Больше всего она боялась, что в последний момент не хватит решимости, что она испугается и рванет куда-нибудь подальше, где нет мамы, Жанны, где нет Кирилла… Но разве можно жить без него?

— Здравствуйте, я Лариса Глебова. — Отсидев очередь из покорных и плохо одетых женщин, Ляля ворвалась в кабинет гинеколога. — Мне нужно сделать аборт.

— Да? А зачем? — Немолодой усталый врач прошил ее взглядом.

— Надо, — твердо сказала Ляля.

— И сколько?

— Сколько надо? — Она ничуть не смутилась. Это только Жанна-придурок мечтала жить при коммунизме. Ляля томно знала, что все покупается и продастся. — Пятьдесят рублей. — Она прищурила глаза и, стараясь не слышать собственного сердцебиения, гордо откинула назад голову.

— Срок какой? — устало спросил врач. — И где состоите на учете? Давайте вашу карту.

— Я не состою на учете, у меня нет карты. У меня есть пятьдесят рублей и четырнадцать недель. Я — Лариса Глебова.

— А я, по-твоему, мясник? — спокойно спросил доктор. — А пошла ты вон, Лариса Глебова.

— И все? Это ваше последнее слово?

— Если там небольшая очередь, то можем поговорить. — Он улыбнулся. Странно, но Ляля не видела его лица. Она не могла сконцентрироваться и понять, какой он, сколько ему лет, симпатичный он или нет. Она думала только о своем, о том, чтобы быстрее… — Итак, что за спешка? Знаете ли вы, девушка, что при таком сроке абортов уже не делают? Кроме отдельных случаев, по медицинским показаниям. Но у вас, похоже, их нет.

— Есть, — сказала Ляля почти не разжимая губ.

— Несите справки. Только очень быстро, если вы действительно этого хотите.

— Сто рублей, и куда мне лечь? Или сесть. — Ляля плотно смежила веки, чтобы унять головокружение и подступающую тошноту.

— Я дам направление в больницу, но только после того, как встанете на учет и соберете справки о медпоказаниях.

— Двести. Я найду вам двести.

Это была хорошая сумма. Это фактически было больше, чем вся его нищенская зарплата, которой можно было гордиться только в очереди за сосисками. Или за голыми синими курами.

— Детка, в любом случае в поликлинике аборты не делают. Только в больнице. Понимаешь, это операция, а не… И с твоим сроком лучше подождать и сделать искусственные

роды. В результате ты родишь недоношенного и скорее всего живого ребенка, которого положат на подоконник, чтобы он быстрее умер… Хотя гуманнее было бы его сразу задушить. Потому что, когда дети пищат, это просто невыносимо.

— Куда мне пойти? — Ляля пошатнулась, но в обморок падать категорически себе запретила. — Куда?

Он грязно выругался. Помолчал. И добавил к ранее сказанному еще пару фраз на живом русском языке.

— Идите, девушка. Чтобы потом не плакать и не лечиться. Родишь, отдашь в Дом малютки. А хочешь, я сам усыновлю?

— Удочерю, — автоматически поправила Ляля.

— Ну вот и умница. Они того не стоят, эти мужики. Дети, поверь мне, гораздо дороже. Хочешь, я тебя посмотрю? Давление померим, я позвоню, тебя на учет поставят? Тебе витамины надо кушать. Лучше натуральные… Но можно и драже.

Наконец она его разглядела. Лысый, худощавый, краснощекий. Дешевая, застиранная, судя по манжетам, рубашка в клетку, серо-белый халатик, небольшие руки с аккуратно подстриженными ногтями. И кеды, торчащие из-под стола. Дешевые пятирублевые кеды. Именно эти кеды убедили Лялю в том, что этот странный доктор не станет ни делать ей аборт, ни давать какое-то там направление…

— Спасибо, — сказала она и тихо вышла. Убежденная в том, что ребенка не будет. И в том, что это-то и будет расплатой…

Возле поликлиники толпились смешные и серьезные дети. Ляля взглянула на них, но сердце не дрогнуло. Чужие и есть чужие. Она порылась в сумке, достала записную книжку и двушку и направилась к автомату. Этот, чуть отстоящий от поликлиники, был единственным работающим во всем микрорайоне. Его оставили жить на всякий случай. «Скорую» вызвать, в милицию позвонить. Нет, зачем хулиганам милиция? Ляля улыбнулась. Тряхнула волосами и жестким надменным голосом произнесла:

— Амитову пригласите, пожалуйста.

Разговор был коротким. Сумбурным. Удивленная Наташа только и успела протянуть: «Ладно, приезжай…», но Ляля уже с силой повесила трубку на хлипкий, издерганный нервными гражданами рычаг.

Через двадцать минут Ляля подъехала к областной больнице. Наташа ждала ее у ворот.

— Ты здесь потеряешься, — буркнула она. — Я в первое время к своему корпусу такие круги между отделениями наматывала. Давай вот сюда. Повернем, между судебкой и моргом проскочим…

— Можем постоять здесь, меня не смущает, — зло сказала Ляля. — У тебя ведь там кабинета нет? Так что давай-ка на улице обо всем и договоримся. Пятьдесят рублей — тебе за посредничество.

— Наркотики, что ли? — отпрянула Наташа. — Это без меня. — Она развернулась и зашагала по тропинке, утоптанной прогуливающимися больными. Когда белый халат Наташи мелькнул и скрылся за углом, Ляля поняла, что тут с ней никто особо церемониться не станет.

— Подожди, Амитова, подожди! — крикнула она и побежала вслед.