Зимнее солнце

Ольховская Влада

Адрес Олега Ладынина он узнал благодаря Елене. Ей было известно всё про всех – единственное кафе в деревне служило общим центром притяжения.

– А зачем он вам понадобился? – удивилась Елена. – Он же у нас такой… не очень контактный.

– Мои коллеги начали с ним беседу, когда у него сменилось настроение, и они не договорили.

– Тогда понятно, это с ним бывает. Но вы ж имейте в виду: у него настроение и сейчас может скакнуть. Не факт, что вы чего-то добьетесь.

– Не факт, – согласился Матвей. – Но почему бы не попробовать?

Ладынин

жил на окраине деревни в старом, давно нуждавшемся в ремонте доме. Судя по всему, эту хатку он и получил когда-то от фермы. Не ремонтировал, потому что считал, что такое должен делать за свой счет работодатель, так и жил год за годом в ветшающем здании. Забор за это время покосился, двор выглядел захламленным даже под толстым слоем снега. Но это был не тот мусор, который безумцы намеренно стаскивают к своему жилищу. Скорее, просто след неаккуратной жизни: Ладынин бросил во дворе сломанный велосипед, ржавый топор, рассыпавшиеся дрова, какую-то бесформенную тачку, прохудившуюся бочку… Возможно, потом он планировал это убрать или починить. Но, судя по состоянию двора, «потом» не наступало годами.

Как ни странно, расчищенные дорожки здесь все же были: совсем узкая, по ширине лопаты, от калитки к крыльцу, и чуть пошире – от крыльца к заднему двору. Хозяина вполне могло не оказаться дома, если он уже заступил на самому себе назначенное дежурство на ферме, и все равно Матвей решил испытать удачу. Он уверенно прошел по дорожке и постучал в дверь.

Ладынин все-таки был дома. Он приоткрыл дверь, зыркнул на незваного гостя настороженным псом, словно решая, нахамить сейчас или подождать. Матвей не собирался давать ему время на размышления, он заговорил первым:

– Олег Геннадьевич Ладынин?

– Да, – кивнул хозяин дома. – А что такое?

– Игорь Тарушкин, – представился Матвей. – Я из прокуратуры.

– Она все-таки настрочила на меня заявление?! – от возмущения Ладынин даже распахнул дверь. – Я напишу ответное! Ее дружок чуть не сломал мне руку! Я с тех пор боюсь ходить в лес, я их обоих засужу!

Надо же, встреча с Таисой и Гариком ему запомнилась… Но сотрудник прокуратуры Тарушкин об этом знать не мог, поэтому Матвей остался спокоен, как скала.

– Если хотите написать заявление – вы в своем праве. Я здесь по другому делу, не касающемуся никаких женщин. Мы занимаемся вопросом фермы и обманутых ею сотрудников, которым положена компенсация.

Конечно, все это было бредом, который у многих бы вызвал подозрения. Но не у Ладынина, Матвей прекрасно знал, что делал. Такие люди, как Олег Ладынин, из любого разговора вылавливали в первую очередь ключевые слова. Например, «прокуратура», «ферма» и уж тем более «компенсация». Если же что-то казалось им неуместным или странным, они боялись спросить об этом, потому что привыкли изображать из себя уверенных экспертов во всем. А вдруг они будут выглядеть глупо? Уж лучше кивать, сотрудник прокуратуры наверняка знает, о чем говорит…

– Наконец-то! – обрадовался Ладынин. – Не зря я бьюсь! Заходите!

Он был настолько обрадован

долгожданной вестью, что пустил гостя в дом, даже не спросив про удостоверение. Документ у Матвея был, но не настоящий, на крайний случай. Просто так показывать удостоверение не было смысла: если начнутся проблемы с настоящей полицией, он всегда сможет сказать, что это был безобидный розыгрыш, причем исключительно на словах, а почему Ладынин повелся – он не знает.

Хозяин дома привел его на кухню, тесную и переполненную ненужным хламом, но в целом чистую. Ладынин заставил себя сесть за стол, хотя чувствовалось, что на самом деле ему хочется наматывать круги по коридору.

– Так что, их посадили? Сколько денег удалось изъять? Что мне положено? Требую, чтобы меня записали в начале очереди, я ведь не покидал эту деревню, мне их обман всю жизнь переломал!

– Там все очень непросто, – осадил его Матвей. – Разбирательство еще ведется. Но даже если все завершится должным образом, вы понимаете, сколько времени прошло? На чистые выплаты надеяться не приходится.

– А что тогда делать? – растерялся Ладынин. В этот момент он напоминал ребенка, которому долго обещали конфету, но выдали в итоге вареную свеклу.

– Возможна компенсация имуществом.

– Нет там никакого имущества… Все растащили! Никто же не додумался оставить сторожа! Я один пытался сохранить эту дыру, но что я мог? Только я отойду, и там непонятно что начинается! Брали все, кто угодно, что нашли, то и брали…

– Но ведь это считается кражей, – указал Матвей. – Вы и сами понимаете, что ферма оставалась частной собственностью. Так что полиция будет расследовать это дело и наказывать людей, которые уносили что-то с фермы, как воров. И вот тут у вас появляется преимущество.

– Какое же?

– Вы можете легализовать все, что нашли на ферме и рядом с ней. Поэтому я и пришел к вам, вы действительно первый в очереди. Да и по-человечески, Олег Геннадьевич, мне вас жалко. С вами подло поступили.

– Очень подло!

– Я направился к вам, когда появилась возможность. Я уполномочен зарегистрировать все, что вы обнаружили в лесу, оставить вам расписку, и тогда никакого уголовного преследования не будет. Есть у вас, что регистрировать? Или дождемся суда?

С каждым человеком нужно говорить на его языке, и тогда смысл слов отходит на второй план, на первом остается форма. Собеседник настолько рад услышать то, что ему нужно, что не задумывается обо всем остальном.

Для таких переговоров требовалась эмпатия, поэтому Матвей и не любил прибегать к ним. Эмпатия – это не только умение настроиться на собеседника, идеально считывать его взгляды, улыбки, выражения лица. Это еще и временное устранение внутренних барьеров. Тогда приходится чувствовать то, что обычно заперто внутри, и надеяться, что оно не сумеет взять верх. Вот поэтому Матвей предпочитал иные методы, но с Ладыниным по-другому было нельзя.

Зато усилия профайлера все же оправдались. Старик просиял, ему нравилось, к чему шел этот разговор.