Зимнее солнце
Шрифт:
Нина закурила, наблюдая за близкой стеной деревьев.
– Меня уже полиция допрашивала, кстати. И с тобой я говорить не хочу.
– Но все равно говоришь, – заметил Матвей. – Почему?
– Знаю я вас, журналюг… Вы мстительные. Вы жизнь портите похуже, чем менты. Не поговоришь с тобой сегодня – ты такими меня помоями завтра обольешь, что мне жизни даже в Змеегорье не будет. Хотя дальше только край света!
– Разве на том уголовном процессе журналисты тебя оболгали?
Нина на секунду задумалась, потом покачала головой, выпуская в морозный воздух кольца сизого дыма.
–
– Но ведь это случилось. То, о чем они говорили.
– Так ведь я за это присела! И срок свой отмотала. А они из меня чудовище слепили! Здесь никто не знает… И не должен узнать.
– За что ты убила ту женщину?
– Это здесь при чем? – удивилась Нина. – Все было очень давно.
– Не так уж давно. Так за что же? На суде ты сказала, что вы были подругами.
– Да уж… Подругами, – криво усмехнулась она. – Не разлей вода! Там долго накапливалось многое… Злость, горечь… Она меня кинуть собиралась. Я ей доверяла на все сто, раз за разом спасала ее задницу, а она мне как отплатила? Ну, я и не выдержала однажды. Она мне говорит: я уйду! А я ей говорю: никуда ты не уйдешь! Дальше – помутнение, ничего не помню… Очнулась, когда от нее один фарш остался. Ментов, между прочим, сама вызвала и бежать не пыталась! Что, доволен теперь? Встает у тебя от таких рассказов, а?
– Я не для этого спросил.
Матвей действительно не испытывал удовольствия от подобных историй – слишком уж живо воображение рисовало все, о чем говорила Нина. Но ему нужно было не просто узнать, что случилось, а услышать это от нее. То убийство значительно отличалось от того, что произошло в лесу.
При этом Матвей видел и определенное сходство. Нина потеряла контроль тогда – и убийца Майи явно потерял контроль во время изнасилования. Возможно, с годами Нина просто научилась обуздывать захватывавшую ее животную страсть, но все равно получала от этого удовольствие. То, что Майю изнасиловали, было незначительной погрешностью. Насиловать можно не только естественным путем.
Нина продолжала наблюдать за ним глазами умного, опытного зверя.
– Так что, подозреваешь меня? – спросила она. – Что я тех телок грохнула?
– Я этого не говорил. Зато ты сказала «телок». Формально убитая там только одна.
– Ой, да ладно… Знала я Дашку. Я ведь в Черемуховой тоже работаю, там своей почты нет! Девка была мерзкая, но не без мозгов, сама бы она не померла. Думаю, ее тоже грохнули.
– И это все? Речь только о них?
– О ком же еще?
– Почтальон много путешествует, – указал Матвей. – Много говорит, много знает, видит… Возможно, ты замечала что-то подозрительное? Тут на хуторе одна пожилая дама живет, она утверждает, что регулярно крики из леса слышит. Может, и ты слышала или замечала что-то? Вещи Дарьи укрыл снег, но Майю убили осенью, до снега, а ее вещи так и не нашли – ни одежду, ни рюкзак.
– Думаешь, их убийца почтой отправил? – хохотнула Нина. – Нет, ничего
И вроде как она иронизировала – вполне обоснованно, это понял бы любой, кто хоть раз встречал Надежду Барабашеву. Вот только Матвею не понравился ее взгляд: насмешливый, с вызовом. Многозначительный тон тоже не понравился, Нина будто дразнила его тайным знанием, столь необходимым ему и доступным только ей.
Кто-то другой на месте Матвея засомневался бы, решил, что ему мерещится. Но он привык доверять себе, знал, что это не интуиция – это наблюдательность. Нина определенно что-то скрывала и гордилась этим.
Забавно… В рамках профиля, предварительно составленного Матвеем, убийца как раз был склонен к доминированию над окружающими и самолюбованию, но не настолько глуп, чтобы выдать себя.
– А что, если не все сказанное было ее фантазиями? – поинтересовался Матвей так, будто его предположение на самом деле ничего не значило. – Вдруг она действительно слышала крики?
– Тогда мы бы узнали об этом очень быстро: деревня маленькая, все знакомы. Любое исчезновение мгновенно бы заметили.
– А если они были не отсюда?
– А откуда еще? Из Черемуховой? Там та же история.
– Может, их привезли сюда откуда-то? – предположил Матвей. – От шоссе, например?
– От трассы, – поправила Нина. – С женщинами с трассы случается всякое.
– Это из серии «Сама виновата»?
– А разве нет? Я не говорю сейчас про вопли, которые якобы слышит бабка Надя. Я говорю про такую ситуацию вообще. Если девица поперлась одна на трассу хрен знает где, разве есть какая-то разница, что с ней произойдет?
– В жизни всякое случается. Это однажды можешь быть ты.
– Это никогда не буду я! – рассмеялась Нина, доставая вторую сигарету. – Я же не такая идиотка! Между прочим, если бы таких действительно убивали в лесах, это была бы услуга всему женскому роду.
– Интересная философия.
– Меньше дур, меньше вероятность, что они расплодятся. Уважение зарабатывается не криками «я баба, уважай меня», а поступками и адекватным поведением. Если ты допустила, что кто-то утащил тебя в лес, пеняй на себя. Ну а если тебя еще и не хватились, значит, ты была бесполезной дурой.
– Некоторых убивают не в темном лесу, а в собственной квартире, – как бы невзначай напомнил Матвей. – Так что все относительно.
Нина все-таки вздрогнула, но еле заметно, так, что не наблюдавший за ней человек и не заметил бы. Она по-прежнему насмешливо улыбалась, но взгляд стал колючим. Как бы она ни делала вид, что ее поступок погребен под слоем времени и совершенно ей безразличен, это ее до сих пор задевало.
– На меня намекнуть пытаешься? Ну-ну, говори прямым текстом!
– Да я практически прямым и сказал. Ты же поняла меня.