Зимнее пламя

Беверли Джо

Шина подняла голову, затем взяла в руки ребенка, явно собираясь встать, но Дженива махнула рукой:

— Не надо, сиди.

— Доброе утро, мисс Смит, — старательно произнесла девушка.

О, она делает успехи! Дженива подошла ближе.

— У Чарли здоровый вид.

Непонимающий и немного встревоженный взгляд Шины показывал, что она еще не созрела для разговора.

Дженива улыбнулась и покачала головой. Все же стоит попытаться, подумала она и указала на ребенка:

— Отец? Папа? Патер? — Разве не

все ирландские католики знают латынь?

Шина лишь беспомощно смотрела на нее, и вид у нее был обеспокоенный.

Дженива снова улыбнулась, стараясь скрыть разочарование, впрочем, она понимала, что едва ли девушка знает, кто отец Чарли, зачатого, очевидно, в Англии. К тому же без свидетельства матери невозможно доказать, кто отец ребенка. Не так ли рассуждал Эшарт? В любом случае Дженива такое рассуждение не одобряла.

Она принялась пристально разглядывать Чарли, пытаясь найти сходство, но ребенок есть ребенок… Ей показалось, что он с интересом смотрит на нее, и она с улыбкой наклонилась к нему.

137

— Доброе утро, Чарли. Надеюсь, ты сыт и счастлив? Малыш растянул губы и загугукал, словно собираясь ответить, чистый и довольный, он был просто восхитителен.

Встав, Шина протянула ей ребенка, и Дженива, поколебавшись, взяла его, продолжая вглядываться в очаровательное личико. Чарли оказался тяжелее, чем она ожидала, — крепкое жизнерадостное создание.

Она походила с ним по комнате, а затем повернулась к окну. С высоты они оглядели лес, отдаленные деревни и речку, сверкавшую в солнечных лучах.

— Мир, который тебе еще предстоит узнать, малыш. Оказавшись перед окном, Чарли замахал ручками, как будто хотел дотронуться до стекла или, может быть, до огромного мира, находившегося за ним, и тут Дженива вспомнила разговор о приказаниях, поцелуях и гинеях. Глупость, с одной стороны, и опасность — с другой. Одновременно вопрос жизни и смерти для этого ребенка. Сколько же потребуется гиней? Сколько поцелуев? Больше сотни. Возможно, тысяча.

Тысяча поцелуев? А дней?

Странно, но нечестивая часть ее души испытывала головокружительный восторг.

Чарли снова издал какой-то звук и, к радости Дженивы, отвлек ее от этих мыслей.

— Что ты будешь делать, дорогой, когда получишь свои гинеи? Не захочешь ли снова возвратиться в Ирландию?

Нет, так нельзя. Она просто не могла дать такой девушке, как Шина, денег и на прощание помахать рукой — сначала следует обеспечить хоть какой-то надзор опекунов, попечителей… Это представляло массу трудностей, пугавших даже ее.

— Ты настоящая большая проблема, — прошептала она, прижимаясь губами к стеганому чепчику младенца. — Но я не жалею, что взяла на себя заботу о тебе.

Дженива передала Чарли Шине.

— Сколько тебе лет? — спросила она и, указав на ребенка, загнула один палец, а затем указала на себя и дважды загнула пальцы на обеих руках,

после чего подняла два пальца. — Двадцать два. — Тут она вспомнила, что сегодня ей исполнилось двадцать три, но это внесло бы путаницу.

— Ты? Сколько тебе лет?

Шина на минуту задумалась, затем три раза растопырила пальцы пухлой руки и подняла один палец.

Шестнадцать. Дженива так и предполагала. Что же ей делать?

В детскую вошла миссис Харбинджер.

— Мисс Смит, — сказала она, слегка присев. Дженива ответила даме таким же образом, надеясь, что это ставит их в равное положение.

— Благодарю вас за прекрасную заботу о Шине и ребенке.

— Это моя работа, мисс Смит.

— Какие красивые колыбели. — Дженива старалась поддержать разговор.

— Красивые. Голубой уже больше ста лет, а кремовую сделали ей под пару, когда у покойной маркизы родились близнецы — младшие брат и сестра маркиза лорд Синрик и леди Элфлед. Хотя все ее называли Эльф, она была озорница не хуже его. Потом колыбель пригодилась для ее ребенка.

— Видимо, в те времена в детской кипела жизнь.

— Так и было. Настоящее счастье после того, что произошло раньше.

При страшном воспоминании Дженива едва сдержала дрожь. Возможно, это была та самая комната, в которой произошло убийство.

Словно пробудившись, миссис Харбинджер поспешно подошла к Шине и потрепала ее по плечу.

— Он очень хорошо выглядит, дорогая.

Дженива окинула взглядом скромно обставленную комнату, но если призраки и не покинули это место, они ничего не сказали Джениве. Однако два дня назад Эшарт предупредил ее, что раздоры между его семьей и Маллоренами начались после убийства ребенка, совершенного здесь.

Дженива вряд ли могла без посторонней помощи разобраться в отношениях двух маркизов, но не скрывалась ли разгадка в прошлом?

Пока же она решила притвориться, что находится в полном неведении.

— А что произошло раньше?

Миссис Харбинджер взглянула на нее так, как будто ей совсем не хотелось говорить об этом, но, как догадалась Дженива, в душе она была настоящей сплетницей.

— У нас здесь много лет назад произошла трагедия, мисс Смит, — понизив голос, с важностью сказала она. — Рассказав об этом, я не выдам никакой тайны, поскольку это всем известно.

— Только не мне, миссис Харбинджер. Большую часть жизни я провела за границей.

— Ну а я была всего лишь младшей горничной тринадцати лет, и меня наняли только потому, что ее сиятельство ожидала второго ребенка. Все шло хорошо, и все радовались, хотя на этот раз родилась девочка. Я видела сама, как маркиз входил в эту комнату и улыбался маленькой Эдит с такой нежностью и любовью! И маленький лорд Графтон обожал ее…

Ага, это о маркизе Родгаре.

— Так что же случилось? — поторопила рассказчицу Дженива.