Зимнее пламя
Шрифт:
Выбрав направление, Дженива попыталась провести прямую линию через беспорядочную сеть коридоров, затем повернула за угол и увидела свет, холодный и бледный, вероятно, это был лунный свет, падавший из окна. Она направилась к нему, уверенная, что, выглянув в окно, сможет определить, где находится, как когда-то определяла дорогу по звездам.
Однако свет шел не из окна, а из арки, ведущей в длинную комнату с высокими окнами во всю стену. Войдя и оглядевшись, Дженива нисколько не удивилась, увидев ряды картин. Картинная галерея Маллоренов! Лунный свет делал
К счастью, прямо перед ней оказался портрет человека, который был жив и здоров, — здравствующего маркиза, он стоял в придворном платье, надменный и суровый, — молодой, но величественный вельможа. Его, по-видимому, не оскорбило ее самовольное появление, но пронзительный взгляд, направленный на нее, заставил ее вздрогнуть.
Она отвела глаза… и увидела еще одного маркиза. Лорд Эшарт в небрежной позе сидел на подоконнике, вытянув перед собой длинные ноги и держа руки в карманах. Он изучающим взглядом холодно смотрел на нее — совсем как его кузен.
— Не деву ли я вижу пред собою? — насмешливо произнес он, искажая фразу из Шекспира. — Иди, позволь мне сжать тебя в объятиях!
Дженива заколебалась из-за охватившего ее жара и в еще большей степени от страха. Она не была готова к этой встрече, но гордость не позволила ей повернуться и убежать, и она ответила словами из «Макбета»:
— Возможно, но я дева, не лишенная ума, милорд.
— Самая дурная порода. — Он недовольно хмыкнул. — Что вы здесь делаете, мисс Смит?
— Если маркизам позволено гулять по ночам, почему мы, простые смертные, не можем делать то же самое?
— И вы тоже спасаетесь от Маллоренов, не так ли? Тогда бегите из этой комнаты — их здесь слишком много.
— По правде говоря, милорд, я спасаюсь от Трейсов.
— Все равно вам не повезло. Вы нашли меня. А еще… — он небрежно махнул рукой, — мою пресловутую тетку.
Дженива не устояла перед соблазном и подошла к нему поближе, чтобы рассмотреть картину, висевшую на противоположной стене. Когда она взглянула на нее, дрожь пробежала по ее спине, призрачные черты лица на портрете как будто расплывались, исчезали… Дженива не сразу догадалась, что это лишь набросок к портрету, который так и не был окончен. На портрете ясно угадывались голова и плечи девушки в костюме гречанки, с лирой в обнаженных руках; темные волосы обрамляли смеющееся лицо.
— Она не выглядит безумной, — тихо заметила Дженива.
— Безумие само безумно, оно может приходить и уходить…
— И вы действительно думаете, что муж довел ее до безумия?
Маркиз указал на портрет рядом с наброском:
— Вот он. Посмотрите сами.
Дженива долго вглядывалась в парадный портрет мужчины в пудреном парике с кротким выражением лица. По другую сторону висел другой портрет, изображавший леди, которая выглядела не только красивой, но и очень милой. Ее отличали доброта и благородство, так что при сравнении ней леди Августа казалась своенравной красавицей.
— Портреты могут лгать, — сказала
— Да, но обычно они скрывают толщину и бородавки, а не душу.
— Я видела ваш портрет, тот, что у леди Трейс.
— А, тот. Помню, позирование меня до смерти раздражало, но это обычное состояние любого мужчины, не так ли? Непостоянство, беспокойство, скука… Не хотите ли что-нибудь прибавить?
Дженива повернулась и в упор посмотрела на него.
— Вы пьяны, милорд?
Неужели она права? Впрочем, тяжелые веки могли придавать ему обманчиво сонный вид.
— Разве не говорят: «Пьян, как лорд»? Ясно, что мой долг быть пьяным, раз положение обязывает. Могу я предложить и вам?
Дженива шумно вздохнула, чтобы скрыть дрожь. Не лучше ли ей уйти, пока не пострадала ее гордость?
Она уже хотела повернуться, как вдруг он сказал:
— Подойдите, мисс Смит, посидите со мной. Я обещаю, что ничем не оскорблю вас. Рано или поздно нам все равно придется решить, каким образом разорвать нашу помолвку.
Если растягивать силу воли до бесконечности, она может лопнуть, подумала Дженива и села, оставив между ним и собой место, достаточное для одной или двух воображаемых дуэний. Лунный свет падал на его сильное тело, и у нее перехватывало дыхание.
— И что вы предлагаете, милорд? Кажется, нам нетрудно найти повод для ссоры…
— Это правда. Мирно сосуществовать было бы труднее, но, возможно, нам следует попытаться поизображать влюбленных день или два, чтобы в нашу помолвку поверили.
У Дженивы от предвкушения и страха пробежали по коже мурашки.
— Послушайте, вы же не тупица. Если Тесс Броуксби распустит язык, то гости, которые приедут завтра, тут же узнают все сплетни и станут следить за каждым нашим шагом. Если заметят, что мы уже на ножах, то помолвка покажется им притворством, но если пару дней они будут видеть нашу горячую влюбленность, то вас сочтут жертвой моего бессердечия.
— Простите, но я вовсе не хочу, чтобы меня считали жертвой!
В уголках его губ появилась улыбка.
— В таком случае мы сможем изобразить победу добродетели над пороком.
«Нет, если ты будешь так улыбаться мне!» Дженива раскрыла веер, чтобы воспользоваться им как щитом.
— Очень хорошо, милорд. Я постараюсь изображать влюбленность в течение двух дней, но в награду надеюсь получить решительный и приятный для меня разрыв.
Маркиз больше не скрывал улыбку.
— Не могу ли я сначала заинтересовать вас весьма выгодным для вас союзом?
Дженива почувствовала, что дрожит. Ну уж нет, не настолько она глупа!
— Если вы соблазните меня, милорд, я не освобожу вас от обязательства жениться.
От этих слов улыбка исчезла с его лица.
— Достойный противник. Пусть так и будет. Когда мы расстанемся? Пожалуй, не раньше чем после Рождества. Мы же не хотим нарушить праздничные радость и мир, не так ли?
Она пристально посмотрела на него, проклиная мешающую полутьму.
— В самом деле? А я предполагала, что вы приехали сюда именно с этой целью.