Зима
Шрифт:
— Мне так жаль, Морган. Тебе пришлось пройти через все это одной...
Она успокаивает меня, сжимая в ответ мою руку.
— Все в порядке. На самом деле, со мной была моя мама. Она… она была удивительно хорошей. — А вот это неожиданно. Может, между ними начинает выстраиваться мост взаимопонимания.
— Еще полиция задержала человека, ответственного за наркотики, — осторожно продолжает Морган. — Лесли выпустили до суда, он состоится через месяц. Ей предъявляют обвинение в непредумышленном убийстве.
— Лесли? Моя соседка Лесли?
— Ага. Я не хотела тебе говорить. Просто тогда не хотела
По ходу, я дико облажалась насчет Ноа.
— Значит, она наркодилер?
Морган кивает, подтверждая.
— Она хотела доказать родителям, что может справиться без их помощи, выбрав свой путь. И закончив колледж, иметь больше денег, чем у нее было при поступлении. Продажа таблеток — легкий, прибыльный способ сделать это. Она сознательно распространяла таблетки, в которых было намешано бог знает что.
— О боже. Я и понятия об этом не имела.
Морган просто пожимает плечами.
— Тебя подстрелили в ногу, если что. Эти врачи-недоучки считали, что твой мозг серьезно поврежден из-за недостатка кислорода. И твоему дяде сказали, что самое лучшее, что можно сделать в нашей ситуации — отключить тебя от аппаратов, так как ты либо не проснешься, либо придешь в себя и будешь овощем. Но Люк не позволил им говорить подобный бред. Он подрался с доктором и целую неделю не мог появиться в больнице, его не пускали. Но, он валялся перед ними на коленях, пока они, наконец, не сжалились, пустив его обратно.
Я провожу кончиками пальцев по правому бедру поверх простыни, почувствовав приступ боли, когда пытаюсь согнуть пальцы ног.
Ранение в ногу. Вот что значила та вторая волна боли. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Похоже, я на грани потери контроля.
— Мне нужно увидеть его, Морган. Прямо сейчас. Где он?
— Я здесь, — слышится тихий шепот мне в ответ. Открываю глаза — Люк стоит в дверях, его левая рука перебинтована и лежит на повязке, перекинутой через плечо. Как обычно на нем темная футболка и потертые джинсы, необычны лишь тени, залегшие под глазами. Свидетельство бессонных ночей, беспокойства, злости и бессилия. Он выглядит как тот маленький мальчик, которого папа учил играть Blackbird. Мое сердце пропускает удар, когда я смотрю на него. — Ты очнулась, — произносит он. Голос ровный, безэмоциональный. Я киваю головой.
— Слышала, что прошло какое-то время.
Люк не говорит ни слова. Просто смотрит на меня. Морган прочищает горло.
— Наверное, мне стоит пойти проверить, куда подевался Брэндон. Девчонка очнулась от комы, медсестра должна нестись сюда со всех ног, верно? Хех. — Она встает, и смешной походкой уточки протискивается мимо Люка, который все еще стоит, не шелохнувшись, и занимает весь дверной проем.
— Ты в порядке? — шепчу я. Глупый вопрос, я и так вижу, что он не в порядке. Он моргает, будто только очнулся. Люк делает шаг, аккуратно закрывает дверь и останавливается на миг. Подходит к койке и смотрит на мои руки, сложенные на коленях.
— Я должен был убить ее. И я хотел сделать это, но не мог бросить тебя. Если бы я хоть на минуту остановился, ты бы перестала дышать и ушла от меня навсегда. И я продолжал. Я не останавливался, Эв. — Его глаза полны слёз. Я тянусь вперед, беру его правую руку, мягко наклоняюсь в его сторону и прикасаюсь
— Мне так жаль. Прости, что сбежала от тебя. — Я обещала ему не делать этого. Он дважды говорил, что если я узнаю о его прошлом, то сбегу без оглядки, и так оно и вышло. Именно так я и поступила. Я презираю сама себя, прижимая его ладонь к своему лицу. Пальцы Люка дрожат, пытались обхватить мои, но он не может. Он словно в оцепенении, позволяя мне касаться его. — Ты простишь меня, Люк? Пожалуйста, скажи, что ты простишь меня?
Странный рык вырывается из его горла, когда он придвигается ближе и садится на край моей постели.
— Тебе не за что извиняться, Эв. Ты всё еще не знаешь, что произошло, когда я был ребенком. Когда у нас всё началось, я должен был быть честным с тобой. Тогда бы этого не произошло. — Он грустно улыбается. — Ну почему правильный путь всегда самый страшный, а?
Я слишком обескуражена его ответом. И просто жду, затаив дыхание, что он скажет дальше. О том, что рад, что, я в порядке, но на самом деле ему пора обратно в Нью-Йорк. Я все испортила и слишком поздно что-то между нами исправлять. Он откашливается, и я готовлюсь к худшему. Но он говорит вовсе не то, что я ожидала.
— Как бы то ни было, извиняться должен я.
— Что? — не могу сдержаться, удивление сквозит в каждой черте моего лица. Люк поднимает руку в предупреждающем жесте, заставляя молчать.
— Мне раньше следовало во всём разобраться. Хлоя бы не заперла тебя в том подвале, если бы я понял раньше, что она замешана в этом деле.
— Ты не мог ничего знать. Люк, как ты вообще себе это представляешь? Она коп, черт возьми. И прекрасно знает, что нужно делать, чтобы скрыть улики.
— Она хвасталась этим, — признается Люк. На его лице отражается замешательство. — Она всё нам рассказала. Эти четверо работали в команде и убивали по очереди, чтобы каждый мог почувствовать вкус убийства. Хлоя придумала четыре разных почерка, чтобы запутать нас. И информировала всех остальных о ходе расследования. Чтобы убедиться, что мы не подобрались слишком близко.
С тех пор как в подвале Хлоя сняла лыжную маску и раскрыла свое истинное лицо, меня мучил всего один вопрос:
— Одного не могу понять. Зачем? Зачем ей понадобилось всех убить?
— Ее сестра-близнец умерла, когда им было по восемь. Их родители расставили ловушки со стрихнином в подвале для борьбы с грызунами. Однажды летом двое из них забрались туда, и Хлоя заставила Мишель съесть эту дрянь, не понимая, что это убьет ее. В любом случае, произошедшее навсегда изменило Хлою. Она стала одержима сестрой и способом ее смерти. Потому что это была ее вина. Ей хотелось переживать это снова и снова.
Душераздирающая история пробирает меня до костей. Люк видит мою реакцию
— Спокойно, — шепчет он. — Всё закончилось. Она попала за решетку и проведет там остаток жизни. Давай не будем больше об этом.
Словно что-то решив для себя, он медленно приближается к кровати и наклоняется, чтобы аккуратно убрать волосы с моего лица. Я закрываю глаза и подаюсь вперед на его прикосновение. Глаза снова жжет. Я в равной степени борюсь с печалью и страхом, черпая в себе храбрость, чтобы задать следующий вопрос.