Зима

Роуз Френки

— Люблю тебя, — шепчет он.

Я дарю ему улыбку в ответ. Открываю рот, слова замирают на губах, — рот наполняется водой. Холод, разрушительный и непрекращающийся. Я не понимаю, откуда берется эта вода, мешающая говорить, но твердо намерена произнести нужные слова — то, что я чувствую. Откуда-то я знаю, что это мой последний шанс сказать их вслух.

— Я тоже люблю тебя, Люк. Правда, очень сильно. И мне так жаль...

42 глава

Правда…

вся правда…

Я существую будто во сне. Время замедлило свой ход. Я кружусь и исчезаю из мира, где все слишком яркое, слишком громкое, туда, где всё менее материальное, менее болезненное, пока окончательно не перестаю различать реальность и сон. Ритмичный звук «бип-бип», в моей голове — единственный способ отсчета времени. В конце концов, я даже не замечаю этих звуков. Иногда грубая рука в перчатке возвращает меня на мягкую кровать, в которой я лежу. Иногда слышен мягкий шепот знакомых голосов, которые манят меня обратно в собственное тело. В течение долгого времени боль постоянно возвращается, и её слишком много, я убегаю, пытаюсь скрыться в темных глубинах подсознания. Там, где комфортно и безопасно.

Но я не могу прятаться там слишком долго. Тело крепнет, чтобы вылечится, ему нужно двигаться, противостоять боли. День ото дня игнорировать его желания становится все сложнее. И наконец, приходит время, когда у меня больше нет выбора.

Я просыпаюсь.

— Эвери? Она просыпается. Кто-нибудь, вызовите медсестру.

Стоит только открыть глаза, пульсирующая боль тут же пронзает голову. На секунду мир видится полностью белым, я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться, вспомнить, каково это — видеть цвета и формы. И тут же замечаю Морган, она сидит на краю моей кровати и медленно водит вверх-вниз по моей руке. Ее губа дрожит, по лицу градом катятся слезы.

— Морган? — будто кто-то прошелся наждачкой по горлу. Я мучительно хриплю, и Морган бросается вперед, чтобы подать мне воды из длинной белой остроконечной чашки. Большую часть я проливаю, но даже те крохи, которые смачивают воспаленную гортань, ощущаются как рай на земле.

— О, боже, Эв. Я уже не верила, что ты вернешься. Я думала, ты никогда... — голос срывается, она не может больше говорить. Лицо искривляется в полуулыбке-полугримасе. Она наклоняется вперед и прячет лицо в мои волосы, обнимая изо всех сил. Прикосновение её кожи к моей причиняет невыносимую боль.

— Морган? Морган, я не могу... дышать.

Она тут же отстраняется.

— Ох, прости. Просто я... Я не... — она ревет и качает головой, пряча лицо в ладонях. Я тянусь вперед и касаюсь пальцами ее руки, этот простой жест требует огромных усилий и почти убивает меня. Она испускает длинный вздох. — Прости... — высморкавшись, она вытирает лицо рукавом рубашки. — Твой дядя здесь. — Ее голос все еще дрожит. — Он убежал за медсестрой. Сейчас он вернется, Эв. Мы все так волновались за тебя.

Наконец, я оглядываюсь и замечаю, где нахожусь. Свет просачивается через огромное окно, из него видны горы. Слева от меня капельница с лекарствами,

кардиомонитор фиксирует медленное биение моего сердца. Пахнет хлоркой. Простыни на кровати, в которой я лежу, видали времена и лучше. Судя по всему, я в больнице Вайоминга.

— Что? Что случилось?

Всплеск неуверенности появляется на лице Морган.

— Мне нельзя рассказывать ничего, пока ты сама не вспомнишь, но к черту это. Точно хочешь знать? — Последнее, что я помню, — как тону или падаю, а затем невыносимая боль, затягивающая меня в темноту. Я киваю головой.

— Мне нужно это услышать.

— Чокнутая дамочка из полиции накачала тебя какой-то дрянью. Люк тебя нашел. Напал на нее. В процессе вас обоих подстрелили. Ты упала в бассейн, но Люку удалось вырубить ту суку. И он прыгнул следом, чтобы спасти тебя. А потом сорок три минуты делал искусственное дыхание, так как из-за снега машина скорой помощи не могла добраться до вас. Он потерял много крови и почти умер, Эв.

Уже на середине рассказа Морган о том, что, как мне казалось, должно было стать последними минутами моей жизни, слезы ослепляют меня. Значит, я упала в бассейн. Это объясняет, почему было такое чувство, что рот заполняется водой — фактически так оно и было.

Люк был ранен, защищая меня. И почти умер, пытаясь сохранить мою жизнь, не прекращая делать искусственное дыхание, в то время как сам истекал кровью. Мне резко поплохело.

— Куда пришелся выстрел? — шепчу я.

Морган невесело улыбается.

— В грудь. Пуля пробила его легкое и разорвалась на части. Три части осколков попали в его грудную клетку. Он перенес две операции: первую, чтобы убрать остатки, и еще одну, потому что ему стало хуже. не знали, что пошло не так, поэтому снова разрезали его и вытащили последний осколок, давящий на аорту. Он дважды чуть не умер, но выжил. Как и ты, Эв. Вы оба — бойцы.

Моя первая реакция — сесть. Но мне чертовски больно. Комната начинает кружиться.

— Воу-воу, девочка, полегче, ты куда собралась?

— Морган, мне нужно его увидеть. Увидеть собственными глазами, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. В какой он палате?

Она качает головой, прижимая ладонь к моему плечу, чтобы удержать на кровати.

— Ни в какой, Эв. Его выписали из больницы три недели назад. Он все еще восстанавливается, но в целом он в порядке.

— Три недели? — Эта информация не укладывается в моей голове. Там полная каша. — А как долго я здесь валяюсь?

Морган пожимает плечом с немного робким видом.

— Немного дольше, крошка. Семь недель.

Моя челюсть падает на пол. Я была без сознания семь недель? Я, конечно, не доктор, но даже я понимаю, что это чудо. Я ведь могла вообще больше не прийти в себя. И умереть. Испытывая смешанные чувства, я пялюсь на больничные простыни.

— Я пропустила похороны Тейта.

— Ага, — грустно улыбается Морган. — Ничего страшного. Полагаю, он знает, если бы ты могла, то была бы там.

Я сжимаю ее руку и ненавижу то, что она пытается успокоить меня, хотя я должна была быть там, чтобы поддержать ее.