Зима в сердце
Шрифт:
– Да зачем?
– обалдеваю.
– Хотела помочь! Видела, как меня кроет, - снова смотрит пристально, - и все знали, из-за кого. Прикинь…
Я намеренно пропускаю мимо ушей его последнюю фразу.
– А почему она в школе не учится со всеми?! Что-то я ее не помню среди учащихся.
– Потому что их отдельно учат.
– Кого это их?
– Таких, как она. Больных детей, - он разъясняет на удивление терпеливо, - у них одна училка по всем предметам, и одна группа всех возрастов. Ты бы ее по-любому сама никак не нашла.
На какое-то
– Ты знаешь, она вообще-то нормальная девчонка!
– вдруг говорит Зимин, и от этих его слов во мне просыпается даже что-то вроде нежности к нему. Это настолько трогательно, что я, в свою очередь, признаюсь:
– Слушай, а я-то! Если бы ты только знал, каких я себе «мультиков» на эту тему накрутила! Еще бы чуть-чуть, и мне бы начали сниться кошмары...
Он ласково хмыкает, придвигаясь ко мне поближе. И, видимо, собирается пошутить или сказать что-то ободряющее, как дверь в класс открывается. Немая сцена! В проеме двери завуч с открытым ртом, и мы с Зиминым рядышком, у окна.
Глава 13 Жесть
– Ээ.. Татьяна Ивановна, мы.. Вернее, Зимин попросил меня о консультации!
– вру я, конечно, слабенько.
Она хмурится. Перебивает меня:
– Антонина Сергеевна! Я проработала в этом заведении больше пятнадцати лет. Скажите, уж будьте любезны. Похожа я на дуру?!
Тушуюсь. Искоса смотрю на Даню, а его душит смех. Это ужасно. Сколько еще он будет так подставлять меня?
– Зимин, вы уже получили ответы на свои вопросы?
– спрашиваю его холодно.
– Ну, вообще-то, нет, - ухмыляется он.
И это все при завуче! Он безбашенный. Совсем. Ненормальный. Стоим, уставившись друг на друга, а Татьяна Ивановна, очевидно, устав ждать, пока я отойду от шока, просто закрывает дверь.
И я снова в бешенстве. Влепить бы ему как следует, но, взглянув в бесстыжие серые глаза, решаю больше даже не разговаривать с ним. Молча разворачиваюсь к двери, но он ловко, жестко хватает меня за локоть.
– Не смей ко мне прикасаться!
– шиплю. В Зимине бесит все, особенно невесть откуда взявшаяся привычка трогать меня. С силой хватаюсь за его пальцы, отлепляя от себя, и он почему-то вдруг меняется, превращаясь из нахального во взволнованного.
– Зимин, не зли меня, - обессиленно прошу. Вместо ответа он берет меня за руки, очень нежно, и поворачивает к себе лицом. От простого соприкосновения наших рук отчего-то прошибает током.
– А то что? – тихо интересуется.
– Тебе не понравится, - блефую. Это странно, но я ни капельки не боюсь его. Хотя, наверное, надо бы!
– А если мне уже не нравится? То, что ты не хочешь даже поговорить. Не подходит в школе - назови время и место где, - просит.
Я выдираю пальцы из его цепких ручонок,
– А я вообще нигде не хочу разговаривать с тобой Зимин, ясно?!
– Ты врешь! Я чувствую, – доносится мне вслед, но я уже спешу в спортзал, где проходит ЕГЭ, да так, словно за мной черти гонятся.
В довершение ко всему, ломаю каблук прямо перед дверью. Ничем, впрочем, не выдав этого, с дежурной улыбкой подхожу к своему месту за длинным столом. Сажусь, пытаясь хоть как-то привести мысли в порядок. Каблук предательски шатается, готовый отпасть в любой момент.
С головой ухожу в заполнение лежащей передо мной на столе документации. Переключиться удается, но все же следующие два часа томительного ожидания до окончательной сдачи работ даются мне с трудом.
Похоже, Зимину удалось опозорить меня перед завучем - теперь она даже не смотрит в мою сторону. Но зато и не ругает, всецело занятая делами экзаменационной комиссии. С неодобрением замечает, как я припадаю на одну ногу со сбитым каблуком, когда помогаю учителям убрать со столов после окончания экзамена.
Последние ученики выходят из зала, а мы, учительский состав плюс комиссия, с папками в руках поднимаемся на второй этаж. Там к нам присоединяется Лилечка, секретарь директора школы, предлагая сделать перерыв и выпить чаю в столовой.
Это предложение, конечно, рассчитано в первую очередь на прибывшую к нам из городского отдела народного образования (Гороно) комиссию в количестве трех членов. Они спешат в свой Гороно, но не отказываются.
Оставив в учительской всю документацию, включая заполненные бланки ЕГЭ с мокрыми печатями, мы дружно перемещаемся в столовую. А там уже все готово. Накрыт обильный обеденный стол, за который директор любезно рассаживает всех самолично, а я, совершенно вымученная почти оторванным каблуком, по пути в столовую захожу к нашей техничке, тёте Варе.
Это душевная пожилая женщина, очень доброжелательно ко мне настроенная. А поскольку у нас с ней примерно один размер обуви и мне больше не к кому обратиться, я прошу у нее на пару часиков, до конца рабочего дня одолжить мне ботиночки. Я знаю, что у тети Вари в подсобке всегда есть запасная верхняя одежда и обувь, уж Бог знает зачем.
И она оправдывает мои ожидания. Радостно переобувшись в ничем не примечательную, но добротную обувь вместо своих изувеченных сапог, я бегу в школьную столовую.
После комплексного обеда и чая с пирожными мы, насытившиеся и расслабленные, поднимаемся из-за стола, как вдруг раздается крик.
К нам в ужасе бежит Лиля. Размахивает руками:
– В учительской! Пожар! Дверь не открывается! Есть там кто?!
Шокированные, чуть ли не толкаясь и сбивая друг дружку, все гурьбой спешим туда. Из-под двери в учительскую уже валит густой едкий дым, а внутри что-то потрескивает. Лиля звонит в пожарную часть, а на директора, Таисию Валерьевну, больно смотреть. Она мечется под дверью, не в силах больше ничего предпринять до приезда пожарных.