Зима королей
Шрифт:
— Как мог я покинуть святую землю Ирландии?
— Ты находишься вне закона на святой земле Ирландии. Это достаточное основание.
— Существуют законы и законы.
Вошли три минстерца, опустились на колени возле Эйрика и развязали его. Эйрик сел, потирая свои запястья.
— Значит, вы нашли это.
Самый маленький из троих ухмыльнулся:
— Под передней, как ты и сказал. А теперь убирайся отсюда, пока мы не решили, что этого недостаточно.
— Какие-нибудь
— Непохоже, чтобы вы были в состоянии взять крепость в Дублине, без этого мы не можем удержать гавань, а кто-то сказал, что если ты на берегу в Пасхальное Воскресенье, ты сможешь найти путь домой.
— Хорошо.
Один из минстерцев сказал:
— Торстейн, сын короля даст тебе свободу завтра, если ты дашь ему обязательство не возвращаться больше в Ирландию.
— Он его имеет, но я повторю, если он придет спросить об этом.
Воин обернулся к другому пленнику.
— Они отправятся за твоим золотом, и если оно там, где ты сказал, ты будешь так же освобожден, как Эйрик.
— Оно там — разве стану я лгать, чтобы отправиться в могилу?
Три минстерца повернулись к Мюртаху.
— Я понимаю, что теперь мы переходим ко мне, — сказал Мюртах.
— Вождь О'Каллинэн передал все обстоятельства дела на тебя королю. Он сказал, что не выступит ни за тебя, ни против тебя. И он уже вернулся обратно к своему народу.
— Какому королю? Минстерец хрипло рассмеялся:
— Мелсечлэйну, конечно. Идя к двери, он задержался:
— Тебя приведут к нему завтра. Молись, человек вне закона.
Вечером пленникам принесли воду, чтобы они умылись. Торстейн и другие предоставили Мюртаху право умыться первым.
— Твое положение куда хуже, чем наше, в любом случае, — сказал Торстейн.
— Вам придется умываться окровавленной водой.
— Я это делал и раньше.
Мюртах вымыл себя, прочистил рану на ноге, которая, как он думал, могла нагноиться. Собачьи укусы сочились весь день. Вместе с Торстейном они очистили и перевязали непривязанную руку.
— Для чего мы делаем все это с рукой, которая завтра вечером будет валяться на траве? — сказал Мюртах.
— Ты должен явиться опрятным на свою экзекуцию. Мюртах снова сел, а Торстейн умылся.
— Если бы у нас был кинжал, мы могли бы что-нибудь сделать с твоей бородой. Для тебя не будет лучше, если они станут думать, что ты одичал.
— О! Они поймут меня.
Они разговаривали всю ночь — Торстейн рассказал Мюртаху о сожжении О'Нила и его родных.
— Если ты увидишь Бьорна, скажи ему…
— Я увижу. Он вернется — отомстить за тебя.
Мюртах засмеялся, попробовал остановиться и снова беспомощно рассмеялся, пока на глазах его не выступили слезы.
—
— Если честно, то я не верю. Он ужасный врун.
— Скажи ему это в лицо. Торстейн ухмыльнулся:
— Нет уж, спасибо,
Они задремали только перед самым рассветом. Мюртаху ничего не снилось, и когда утром его разбудили, он чувствовал себя так, словно ночь пролетела за один миг.
— Ты хорошо спал, человек вне закона?
— Никогда я не спал лучше.
Они развязали его, и он встал. Торстейну он сказал:
— Не забудь передать это Бьорну.
— Ну и попал ты в заваруху, — сказал Торстейн. — Ирландия теряет хорошего арфиста.
Мюртах пожал плечами. Он позволил стражникам связать ему руки. Они накинули ему аркан через голову, словно собачий ошейник, и вывели на яркий солнечный свет и повели через поле к месту судилища Мелсечлэйна.
Мелсечлэйн, чтобы иметь какую-то ограду, творил суд за наскоро сделанным земляным валом. Остатки армии короля Ирландии и собственной армии Мелсечлэйна были выстроены стеной внутри этого круга, а внутри его сидели король и вожди кланов. Мелсечлэйн находился во главе их.
— А теперь, — сказал Мелсечлэйн, — необычное дело. Мюртах, не обращая внимания на кровавые пятна на своей одежде, огляделся вокруг, рассмотрел каждого вождя и короля. Ни один из них не встретился с ним глазами. Он снова обернулся к Мелсечлэйну.
— Вот видишь, как обстоит дело, — сказал Мелсечлэйн.
— Как много приятных лиц вокруг тебя, король.
Мелсечлэйн откинулся, положив руки на широкие подлокотники своего кресла. Он смотрел вокруг, пока не наступила тишина. Он медленно поднял одну руку, погрузил пальцы в длинную седую бороду и открыл свой маленький рот.
— Здесь есть кто-нибудь, кто станет говорить за Мюртаха, сына Эда, вождя клана О'Калликэн?
Они стояли, словно погребальные камни, глядя куда-то перед собой, и Мюртах видел, как их охватывает нервозность.
— И из клана О'Каллинэн тоже нет, — сказал Мелсечлэйн своим королевским тоном. — Похоже, ты слишком рано лишил себя наследства, Мюртах.
Снова показался маленький рот, розовым отверстием посреди седой бороды.
— Не так, — сказал Мюртах, — это только означает, что я умру несколько позже.
— У тебя есть какое-нибудь оправдание тому, что ты сделал — воевал против собственного народа вместе с мятежниками и датчанами?
— Ничего из того, что тебе уже не было бы известно. Исходя из этого, Мелсечлэйн, осуди меня. Решать тебе, если ты передоверишь это кому-нибудь другому, то выйди из-под твоей короны.