Журбины
Шрифт:
— Переделать нельзя разве? Доктора из кишки желудок делают, — сказал Алексей. — А тут не кишка.
— Попробуй переделай! «Не кишка»! — Костя ходил вдоль мачты, осматривал швы, выстукивал их молотком. — Тут, видишь, непровар, по звуку слышно, как битый горшок — звону нет! А тут пережог… Сам сварщик, должно быть, хватился, думал перекос выправить.
Давно пора было идти домой, но Костя все крутился возле мачты и рассуждал о невозможности ее исправить.
Виктор, впадавший в тяжелое раздумье дома, оживал в своей мастерской. Ему не хотелось после гудка уходить с завода. Пока он в труде, все иное забыто, —
Вскоре надобность во всяких поводах для этого отпала сама собой. Как-то раз в модельную пришло несколько молодых ребят из шлюпочной мастерской: «Виктор Ильич! Дядя Витя! Расскажите, пожалуйста, о своем станке, о своем методе!» Рассказывал один вечер, рассказывал второй, третий. Слушателей прибывало, и само собой случилось так, что молодые столяры, а с ними и часть старых стали собираться два раза в неделю на инструктаж к Виктору. Организовалась школа столяров-скоростников. Виктора очень увлекла работа в этой школе. Он видел, что молодежь легко осваивает его станок, что станок нравится столярам, и старался собрать в свою школу как можно больше народу.
Однажды Виктора вызвал к себе главный инженер завода.
— Мы составили полную техническую документацию на ваш станок, товарищ Журбин, — сказал он. — Пожалуйста, прочтите. Если что не так, сделайте пометки на полях, вместе исправим. И еще прошу… у станка нет названия. Не задумывались случайно над названием?
— Как не задумывался! Название есть: «Жускив-один».
— «Жускив»? Что же это означает?
— Сокращенно. По фамилии тех, кто работал над станком. Полно это получится так: «Универсальный столярный станок системы Журбина, Скобелева, Ивановой, модель первая».
— Позвольте. При чем тут Скобелев и Иванова? Кто сконструировал станок?
— Все вместе, втроем.
— Загадочная история! Впервые слышу. Мне известно, что эти товарищи вам кое в чем помогали, а…
— Во всем помогали. Вместе работали, — твердо сказал Виктор.
Он прочел документы, ошибок в них никаких не было, да и не могло быть — составляла документацию станка Зина, — и ушел. Но едва он открыл дверь мастерской, как ему сказали, что его зовет директор.
— Что выдумываешь-то, что? — заговорил Иван Степанович, встречая его на пороге кабинета. — Какие они тебе соавторы? Иванова — девчушка еще, ей учиться надо — не изобретать. Скобелев?.. Несерьезный разговор, Виктор Ильич. Ну, помогали, помогали. Каждый инженер обязан помогать новаторам. По должности обязан, ему деньги за это платят.
— Неправильно, Иван Степанович! Не за деньги люди работали. Каждый вечер мы вместе занимались. Я не уступлю. Станок будет назван «Жускив» или как хотите, не в названии дело, — дело в том, что авторов у него трое. Вы из меня мошенника думаете сделать? Да мне после такой штуки в глаза товарищам стыдно будет глядеть!
— Пойми, Виктор Ильич, мы тебя на Сталинскую премию выдвигаем. Тебя, тебя, рабочего-изобретателя, а не Скобелева, не дорос он до такой чести!
— На Сталинскую премию? — Виктор вытащил платок из кармана, вытер зачем-то лицо, словно оно было мокрое. — Да что вы, Иван Степанович! Не надо.
— Министерство поддержит. Ценное изобретение.
— Я не о том…
— А о чем же?
Иван Степанович подошел к телефону, набрал номер.
— Товарищ Жуков? Если есть время, очень прошу зайти ко мне. Нужна поддержка.
Когда
— Ну-ка, объясни парторгу Центрального Комитета партии, почему не надо.
— А тут нечего и объяснять. Станочек наш — такой крохотный винтик в советской технике, что его в увеличительное стекло надо рассматривать. Вот и все объяснение.
— Впервые слышу подобную критику собственной работы! Что же, станок плохой?
— Нет, он хороший. Да разве же за такие штуки премии надо давать!
Иван Степанович стоял рядом, разводил руками.
— Вот средство против какой-нибудь зловредной болезни, касающейся всего народа, это да, оно достойно, — продолжал Виктор. — Новый метод труда для миллионов людей — он тоже достоин. Новый тип корабля, паровоза — и так далее. А то, мой дед рассказывает, один огородник тяпку изобрел, ручку, что ли, длиннее сделал или лезвие с двух сторон, не знаю точно. Так он тоже себе за эту тяпку Сталинскую премию требует. Во все организации заявления пишет.
— Но у вас не тяпка!
— Недалеко от нее. Я же, товарищ Жуков, член партии. Я не могу на дело только со своей колокольни смотреть. Я люблю станок, здорово люблю, но как взглянешь на него по-государственному: не канал Волга — Дон, не Московское метро.
— Рассуждение неправильное, товарищ Журбин. — Жуков смотрел в окно, за окном густо падал крупный снег, снежинки подлетали к стеклу, какое-то мгновение толклись перед ним, подобно бабочкам, и вдруг уносились в сторону. — Иногда простой винтик важней Днепрогэса. Смотря что за винтик. Не масштабами, не размерами определяется ценность сооружения, изобретения или открытия. Определяется она теми зернами будущего, которые в этих открытиях заложены. Объясню. Можно создать сверхмощный молот — паровой, воздушный, гидравлический. И все-таки он не будет шагом вперед. Это будет простое увеличение масштабов существующего. А вот один ленинградский кузнец, может быть, вы читали в газетах, заменил свободную ковку прессовкой, молот — прессом. Это шаг вперед, большой шаг. Поковка, или, как ее теперь назвать, — попрессовка, что ли? — получается абсолютно точной, по заданным чертежам, металл не деформируется под ударами, не сотрясаются стены цехов, соседствующее с молотом оборудование.
— Вот за это я бы дал премию! — воскликнул Виктор.
— Ее и дали.
— Значит, правильно я определяю, за что следует, за что не следует.
— Ваш станочек — тоже шаг вперед, шаг к полной механизации пока еще очень слабо механизированных столярных работ, особенно модельных. А моделей при поточном методе понадобится много, очень много.
— Шаг! — ответил Виктор. — Какой шаг? Первый шажок. Когда шагну второй раз да третий, тогда и разговор будет о премиях, товарищ Жуков.
— Разве в таких делах спрашивают согласия автора? — сказал Жуков.
Виктор ушел, нисколько не поколебленный в своем мнении.
О том, что он был у директора и у парторга, о содержании их разговора с ним узнал Скобелев. Тот страшно взволновался. Теперь уже никто не скажет, что у него, Скобелева, нет ничего за душой. У него есть изобретение, оригинальная конструкция, он не рядовой, заштатный инженер, он соавтор изобретателя, он новатор, творец!
Но состояние приподнятости не удержалось и трех дней. Возникли сомнения: начнут заседать, разбирать, доберутся до истины, и тогда… тогда каждый мальчишка будет пальцем указывать: примазался к чужой работе, потолкался возле нее, поплевал в ладони — и уже изобретатель!