Жу

Жейнов Станислав

Хотел высвободиться рывком, но давление усилилось, из мягких кошачьих подушечек выскользнули отточенные когти, прошли сквозь дрожащую кисть, впились в крошащийся камень.

За страхом не чувствуется боли.

Шумная тень сползла откуда-то сверху; безликий силуэт, черным трафаретом склонился над человеком, тяжело выдохнул в лицо. Виктор зажмурился: "Вот теперь-то уж точно конец" — подумал, и даже испытал облегчение.

Но ничего не происходит. "А ведь я дышу, — заметил через минуту. — Неужели еще живой?.. Почему?.. Почему тянет?.. Ну давай, смелее…" Медленно открывает глаза. Черная,

клыкастая морда в полуметре, — в темноте черты слились, а вот глаза… глаза видно хорошо: прищурились, рассматривают, изучают, и опять там, в глубине зрачков, будто звезды…

"Ну! Давай…" — нетерпеливо, крикнул Виктор.

Также неожиданно, как появились, когти нырнули обратно в пушистую лапу; человек почувствовал, как ослабевает давление, с удивлением, и даже каким-то разочарованием отдернул руку, отбежал в конец пещеры. Не скоро теперь, решится выйти.

И еще одна ночь, и еще один день и неделя и даже две…

Издалека, эхо принесло, и швырнуло в пещеру хилый отголосок ружейного выстрела.

Адреналин хлынул в кровь; дрожащее, радостное возбуждение пронеслось по телу. Одним мощный прыжок и Виктор возле входа: напряженно всматривается в редкие проплешины густого леса, что забрался на высокий холм, и там, на самой вершине воткнул острые копья худых, голоногих елей в жирные облака.

Жу лежит на излюбленном месте: подставил бок теплым солнечным лучам, равнодушно смотрит в сторону леса. Изредка, переводит взгляд на пещеру, и как-то странно качает головой, будто укоряет, стыдит Виктора за "недостойное хорошего, послушного мальчика, желание".

— Да-аа… — слышит человек, тихий знакомый голос. И как в прошлый раз вздрогнул, нерешительно повернулся, всматривается, в опять заговорившую пустоту.

Никого. "Жу? — подумал он, обернулся. — Нет, не может быть…"

… и правда, кажется, не при чем, — все такой же равнодушный, ленивый, — греется на солнышке, облизывает, блестящую зализанной шерстью, лапу; и взгляд, безразличный, сонный, — обращен скорее в себя, чем…

— Что да? — спросил вслух человек. — Что да? — Ответа нет. "Еще пару дней, и я сойду с ума, — подумал он. — И что делать?.. Сегодня?.. Я сделаю это сегодня… ночью… Станет темно, он уйдет на охоту, и я… и я побегу… А если догонит?.. Может, и не убьет?.. Странный… Может, покалечит, и притащит обратно?.. Но не убьет… даже наверняка не убьет… Зачем-то я ему очень нужен?.. Зачем?.. Попробуй, объяснить хомячку в клетке, зачем он тебе нужен… И он не знает… — Пальцы сами сжались в кулак, весь аж затрясся от ненависти. — Тварь… взбалмошное млекопитающее со сбившейся программой… Этой ночью… Уже скоро…

— Ну зачем же ждать аж до ночи? — перебил мысли грубый, надменный голос.

6

…и понял, что слышит не ушами, а мозгом; он не испугался, — чего-то подобного и ожидал, так и должно быть. Сначала, Жу перехватывал образы, что выскакивали в памяти, потом ощущения, чувствительность, и последнее, — что оставалось основным различием — способность рассуждать, думать, как человек, — теперь исчезло; Виктор стал открытым, беззащитным. Хотя, это только теория, — и есть объяснение попроще. Все это очень, очень

похоже на помешательство…

— Как все таки обидно! — продолжил все тот же голос. — Кормлю его, отдаю последнее, день и ночь, неустанно оберегаю покой и сон, и нате, — я же — тварь, взбалмошное млекопитающее, — ну как Вам это нравится?!

"Этого не может быть. — Виктор обхватил голову руками. — Конец. Побег отменяется… Я сошел с ума. Безумец — зачем я это сделал?!

— Тук-тук, — все тот же голос.

"Кто там?" — подумал человек. — неужели он..?" — Притиснулся к проему, присматривается к зверю: — Это ты?

В ответ — недовольно: — Ну, и кто из нас после этого млекопитающее? — фамильярно продолжил: — Впрочем, знаешь, я давно живу на свете, научился прощать глупость, непонимание. Безысходность положения, в котором оказывается, способный мыслить мозг, либо убивает своего обладателя, либо делает либералом, — ты не замечал?

— Жу?

— Я буду терпим. Спрашивай-спрашивай, не стесняйся. Спроси еще, что-нибудь… смелее…

— Жу? — спросил он снова.

— Почему, ты называешь меня "Жу"? Разве я похож на "Жу"? Тебе ни кажется, что "Жу" — должен выглядеть как-то иначе? И еще, подумай, — стоит ли отвечать на вопрос: "Являешься ли ты тем, кем являешься?" Глупый вопрос. Стыдно задавать глупые вопросы… Ну что значит: "Это — ты?" — глупо. Все равно, что спросить: "Ты спишь?" или "Ты здесь?".. или: "Ты умер?".. или… или..?

Виктор, медленно приходит в себя: "Мне это не снится… Он говорит…"

— Нет, глуп… глуп… бесконечно глуп. — И не только в словах, но и в интонации, чувствуется разочарованнее. — Не повезло, — как же я ошибся… "Он говорит" — и что толку? — Ты вон — тоже говоришь… Важно — о чем говорят. А не то, что говорят в принципе.

Постепенно растерянность проходит, сменяется надеждой: "если то, что происходит, происходит на самом деле, значит… значит есть шанс, — думает человек. — Мы договоримся!.. Он меня отпустит… Обязательно отпустит… Зачем я ему?.. Не нужен я ему…"

— Хм… — перебил его мысли голос. — Вряд ли… это вряд ли…

— Что?

— Не получится.

— Не получится?

— Если б раньше… а так…

— Что так? — не понял человек. — Не отпустишь? Ты меня не отпустишь? — почему?

— Старая история.

— Объясни.

— Я объяснил.

Человек ушел в темноту, прислонился спиной к мокрой стене. Ударил себя по лицу: "Нет… нет, не сплю…" Почувствовал сухость в горле, пошел к источнику, сначала умыл лицо, потом долго не мог напиться, наконец оторвался от воды, но не вернулся к входу, присел тут же. "Если он читает мысли… как же я убегу? Что-то я у него не спросил… Надо пойти, узнать… может?.."

— Что может?.. Может что?.. Что может?..

Виктор вздрогнул, нервно улыбнулся. "Чему удивляюсь? Конечно слышит…"

— Нигде от тебя не спрятаться, да? — спрашивает, все так же улыбаясь.

— Увы.

— И все-таки, я должен знать… Я уйду отсюда… когда-нибудь?

После долгой паузы человек услышал:

— Это был холодный год. Следы зверей и охотников быстро вымерзали; запах улетучивался: Трудно определить свежесть отпечатков; гнал лося и сам угодил в капкан. Металлические челюсти сомкнулись, раздробили кость…