Жрец Лейлы
Шрифт:
И оракулы сказали свои слова, указывая на воинов, которые станут игрушками в руках пришельца.
Сами боги должны были спуститься из своих чертогов и смешаться с простыми смертными, чтобы тоже бороться за существование своего дома. Никто не знал, какой будет битва каждого из них и кто будет их противником. Это была потеха для Безумия, а для мира — его судьба, ибо не было сказано, по какому принципу Оно выбирает победителя.
Я певец и бард. Мое имя Ролани, в моих жилах смешалось множество кровей: драконов, эльфов, людей, даже, говорят, сирен.
В этот раз я был призван в храм великого бога-целителя Совирага, где передо мной предстали все боги Эмира.
Я видел Доэра, бога Справедливости и Света — мальчишку с огромными серо-зелеными глазами и озорной улыбкой. Я видел Лейлу — действительно, мало найдется богинь, способных сравниться с ней по красоте. А рядом с ней стоял ее злейший враг — Рой, прекрасный, как порочный ночной сон, и такой же надменный. Я видел самого бога-целителя, благородного и сурового. Я видел бога морей и океанов, который повелевает огнем, прародителя народа сирен — Сирена, и он говорил со мной от имени всех богов Эмира.
Он рассказал мне о Безумии и его посланнике, он рассказал о Запретных землях, где живут оставшиеся, не вышедшие из изоляции оборотни, и попросил меня записать историю Безумных битв. И если Эмир проиграет — спеть свою последнюю песню о нем. Лорд Сирен вручил мне слова оракулов, всех оракулов, полные тексты, и наградил меня даром, который был одобрен каждым из богов, — мне даровали возможность…»
Мейдок поднял голову, отрываясь от текста на пожелтевшем листе пергамента. Дэвид и Митас выглядели задумчивыми.
Темный взглянул на своего светлого коллегу и прервал повисшую тишину:
— Ты помнишь его, Митас?
— Еще бы, — кивнул тот. — Твоего отца сложно забыть, встретив однажды. И я думаю, написанное тут — истинная правда. Только Ролани-Барду боги могли сделать такой подарок, потому что он единственный, кто осмелился спеть о каждом из них. Ему завидовали сирены, когда слышали его песни.
— Да… — Дэвид подпер руками голову. — Я помню его тоже. Но он никогда не рассказывал мне об этом… О разговоре с богами и их даре, о котором тут нет ни слова. Может, это как раз объяснило бы, куда делся мой дорогой папочка триста лет назад. — Он взглянул на Мейдока. — Где ты это достал, мальчик.
Мейдок дернул себя за прядь волос и хмыкнул:
— Мне подарил его Станислав перед самым своим уходом из Белой Ложи. Он сказал, что это отрывок из дневника очень умного и талантливого человека и что однажды мне это может пригодиться…
— Не удивлюсь, если окажется, что у этого жреца припрятан где-то более полный дневник отца, — фыркнул Дэвид. — Я всегда знал, что он не так прост, как хотел казаться в своей фанатичной преданности Лейле.
— Лейла сама не простая богиня, — тихо заметил Митас. — За последние пару лет ты мог в этом убедиться.
— Да
— Нет, — покачал головой светлый маг, — только этот отрывок, названный «Эмир и Безумие»…
— Ролани не принадлежал ни богам, ни силам, — задумчиво заметил Митас. — Дэвид, откуда у вашей семьи долголетие?
— Там же написано, — указал на бумагу тот. — Крови в наших жилах намешано — закачаешься… Даже драконов приплели .
— Ну-ну, — хмыкнул Митас.
— Кстати, — оживился Дэвид, — а что там с драконами? Мне разведка докладывает, что у Белой Ложи появился свой? Не поделитесь секретом, где мне раздобыть такого же?
— Размечтался, — фыркнул Мейдок. — Динар принес мне вассальную клятву без принуждения, так что дракон мой.
— Ну и ладно, — легко согласился колдун.
— Что-то ты больно весел, — прищурился старший светлый маг.
— Ты сам слышал только что: Эмир и мы исчезнем, если Безумие сочтет нас проигравшими. Однако мы все еще сидим здесь и можем рассуждать, значит, все не так уж и плохо. И сами посудите, там не только весьма удачливый Лилиан и мой лучший оборотень, но туда отправился также Растин. А Верховный жрец Роя, да еще такой уникальный, как этот…
В общем, по-моему, компания подобралась как раз такая, которая может весьма заинтриговать это самое Безумие. И очаровать его…
— Возможно, ты прав, — медленно проговорил Митас.
Мейдок внезапно поднялся на ноги и потянулся:
— Я доверяю своему брату. И в этот раз я согласен с лордом Дэвидом. Так что я отправляюсь обратно в свою Ложу, отсыпаться… на дворе глубокая ночь.
— Ты можешь остаться у меня. Кровать широкая, — ухмыльнулся Дэвид.
— Я еще не сошел с ума, — фыркнул юноша, проходя мимо него. Тот сделал неуловимое движение, но Верховный маг Белой Ложи ловко увернулся от подножки и озорно, показав язык, растворился в воздухе.
— Он учится, — усмехнулся Митас, — и совершенствуется.
Дэвид покачал головой:
— Пока он еще мальчишка, но когда вырастет… Это будет один из самых моих достойных соперников. Я тебе говорил, как мне нравятся перемены в Белой Ложе?
— Ты еще обломаешь об него свои зубы, темный.
— Посмотрим.
И Дэвид остался один. Темный колдун задумчиво разглядывал на столе свиток с выцветшим текстом, и выражение его лица уже не было таким беззаботным.
— Отец…
Кирилл широко раскрытыми глазами смотрел на приближающегося отца. Мальчик буквально оцепенел от ужаса, понимая, что сейчас случится что-то страшное. За запертой дверью слышны были крики матери и глухие, бесполезные удары о дверь ее кулаков.
— М аленькая дрянь. — Глаза короля были бешеными. — Ты как посмел!..
Юный принц всхлипнул, размазывая слезы по щекам:
— Но я хотел быть таким же, как Ли!
Ударом тыльной стороны ладони его отнесло к стене. Мальчик испуганно замолчал.