Жизнь собачья

Магуто Н.

Меня, Танюшку и мамку. Весь вечер собирались, к ночи собрались.

Лишь Данька злой бродил, на нас поглядывал. Завидно ему, мы едим, а он тут остается.

После того случая мы с ним долго на ножах были, почти не разговаривали. Но потихоньку все сошло на нет. Не умеем мы псы долго обижаться. Нам улыбнись, хвостом помахай, мы уже все и забыли. Хорошо это или плохо? – Не знаю, но Данька видимо понял, что был не прав.

Как-то вечером подошел ко мне и говорит:

– Что сидишь, как истукан? Смотреть противно.

Я ему: – Не видишь что ли, – скучаю.

Из-за таких, как ты, вся жизнь, можно сказать, под откос пошла.

Посмотрел он на меня, и видимо понял, что не могу я ее забыть.

– Не обижайся, Ричард, – говорит, – Понимаю, любовь у вас. Но если бы она тут поселилась, куда бы мне бедному деваться пришлось? Она женщина – У них характер, сам знаешь, какой.

И разговорились мы с ним по душам. Давненько так не разговаривали. Он мне про свои проблемы рассказал, я ему про свои. Почти до утра трепались. Так и заснули нос к носу.

Утром встали. Вроде, как и не было ничего, вновь друзья. Мамка, как увидела, что мы помирились, обрадовалась, дала нам по кусочку мяса. Честно говоря, я свой съел, и его почти весь. Данька только головой покачал, мол, обжора, но ругаться не стал. Понимает, я пес молодой, мне силы нужны.

Ну, в общем, собрались мы. Утром в машину сели и поехали. Ехали часа два. Думал, ни в жизнь не приедем. Добрались-таки.

Встретили нас тетя Галя, дядя Слава и этот, мелкий – Как его? – А – Пашка, с длинными ушами, и сам длинный, как трамвай. Смешной такой, рыжий, лапы в раскоряку, а гонору – Но потом познакомились, и оказалось, что ничего, свой парень.

Май уже, жарко. Листики молодые, пахучие. Бабочек видимо, не видимо. Птички орут, своих мелких воспитывают. Чтобы из гнезд не очень высовывались. А те глупые, им говори, не говори, знай себе, лезут.

Пашка говорит:

– Пойдем, я тебе наш пруд покажу. Красивый, – рыбы там нет, но купаться можно.

– Пойдем, – говорю.

Отошли мы немного, под горку спустились, оглянулся я посмотреть, куда меня жизнь забросила.

Ничего домик, красный, кирпичный, забор вокруг него тоже кирпичный, решетки кованные – Красотища – Вокруг трава, деревья. Хочешь, в доме сиди, хочешь, на солнышке грейся, а хочешь, залезь в кусты, ни одна собака тебя не найдет. Я потом два раза прятался. Танюшка перепугалась, полчаса бегала, звала, думала, потерялся. А когда нашла, пришлось ноги уносить, точно бы драку устроила.

Ну, да ладно. В общем пошли мы к пруду.

Залез я в воду, постоял пару минут, и говорю Пашке:

– Что стоишь? – Залезай – А он мне в ответ: – Я в этом пруду купаться не буду. Тут тины много, противно. Вот позже гулять пойдем, я тебе другой покажу. Там песочек – Махнул я лапой и поплыл. Думаю, глупый, что стоять, выпендриваться – Тина, не тина, жарко ведь. Солнце вон, как припекает. А потом посмотрел я на него, и смешно стало. Залез бы, точно с головой в ил ушел. Росту в нем полвершка, куда тут в тину лезть.

Наплавался, вылез, отряхнулся и понял, вот она жизнь. Я бы никогда отсюда не уехал. Так бы и бегал то в дом, то на улицу, то в сад, то в пруд. Красотища – И думаю, скорее бы мои дачу

купили, а то в городе в такую жарищу, невмочь.

Тут мамка позвала:

– Ричи, обедать.

Честно говоря, меня по науке положено два раза в день кормить. Но мамка, она меня любит, и когда дома, обязательно что-нибудь вкусненькое на обед подкидывает.

Так и сейчас, супчику дала, куриного. Ох – хорошо – Поел и пошел дом осматривать. Слышу, наверху кто-то топчется. Кто такой? – Почему не познакомили?

Вижу лестница, деревянная. Ничего себе лестница, крепкая. Если глаза зажмурить и сильно не паниковать, то залезть можно. Вздохнул поглубже и полез – Мамка, как увидела мой рывок, вскочила, попыталась меня завернуть. Куда там – Я птицей взлетел по ступенькам и оказался на втором этаже.

Чтобы вы думали? Там кошка живет с котятами, Машка. Вернее не совсем там, а выше, на чердаке. Тетя Галя с дядей Славой приехали, а у них прибыток. Машка четырех котят принесла. Бегают там, хулиганят, отдохнуть спокойно не дают. Я, как их писк услышу, думаю, не дай бог, свалились, разбились. Так весь день потом и караулил. Ну да, ладно, это все ерунда. Это потом было. А сейчас осмотрелся и понял, попал я, как гусь лапчатый в суп попал. Стою я, как дурак, на втором этаже, голову вниз опустил, а слезть не могу. Пашка мимо меня туда-сюда по лестнице носится, издевается, кричит:

– Пошли, Ричи, пошли, ступеньки крепкие, тебя выдержат – Да – выдержат – Он вон, какой длинный, хоть и в полвершка. Его одного на три ступеньки хватит и пузом еще за них цепляется. А я пес видный, высокий, если лапой не туда попаду, разобьюсь насмерть.

Мамка смотрит на меня, жалеет. А дядя Слава говорит, ничего, мол, спуститься. Постоит и слезет, куда денется. Я как услышал, что мамка готова меня одного на такой высоте бросить, разорался, как щенок перепуганный. А они посмотрели на меня, развернулись и пошли себе доедать.

Я сижу наверху, вниз гляну, аж сердце останавливается. Нет, думаю, не слезть мне с такой высоты. И так себя жалко стало. Приехал, как человек, отдохнуть на природе, на солнышке позагорать, и на тебе, что вышло. Буду сидеть здесь, как ворон на березе, только слететь не смогу. А там сад, деревья, травинки, пруд, опять таки. Неужели так здесь и проведу весь свой отдых – И заныл, жалостливо так заныл – До моей все-таки дошло, что не дурью я маюсь, а все гораздо серьезнее. Посмотрела она на меня, подошла, погладила, попыталась меня уговорить. Пойдем, говорит, Ричи, попробуем спуститься.

Я ей:

– Ага, сейчас, как навернусь – Потом точно не соберешь – А она, не долго думая, подхватила меня под лапоньки и потащила вниз – Я как заору:

– Отпусти! Отпусти! Разобьюсь, слышишь?!

Посмотрел я вниз, сердце аж зашлось. Высотища страшенная, ступеньки тоненькие, дырки огромные. Лапа провалиться, поминай, как звали.

Начал я вырываться, царапаться, орать, словно резанный. Поняла мамка, что так просто меня не стащишь. Отпустила.

Стою, отдуваюсь, в себя потихоньку прихожу. А она посмотрела на дядю Славу и говорит: