Жизнь собачья

Магуто Н.

– Ну, ты брат даешь – Что же твои, так и стерпели?

– Да, стерпели, – пробурчал я, – Они меня два часа воспитывали, круглым дураком обзывали, а Данька, тот вообще со вчерашнего дня со мной не разговаривает. Единственное, что сказал:

– Еще раз приведешь, – говорит, – Пеняй на себя. Задеру до смерти твою стерву – Я после этого даже из дома хотел уйти – Но куда уйдешь? Мамку одну не оставишь – Да, попал ты, парень. Ничего, все забудется, а ты веди себя по-умному. Бегай к ней на свидания, гуляй с ней, а в дом не води, ни к

чему это.

– Жаль мне ее, Цезарь – Маленькая она, худенькая, все ребра торчат – Ничего, в гаражах тоже люди есть. Она девочка видная, про нее не забудут. И накормят и приголубят – Хорошо бы, кабы так, – отозвался я.

– Иди, – говорит он. Твоя зовет. Ты лучше пока не нарывайся. Пусть забудут, а то решат, что у тебя характер испортился, как ты мужчиной стал.

Подошел я к мамке, посмотрел на нее и говорю:

– Давай к гаражам сходим. Соскучился я по Дези.

Прицепила она меня на поводок и пошли мы на канал.

Лед там уже растаял, крякв налетело видимо-невидимо. Лопочут что-то не по-нашему, переругиваются, из-за куска хлеба воюют.

Я мамку осторожно в нужном направлении тяну. А она, как чувствует, ни в какую! Я ее и так, и этак, а она все правее и правее берет. Вдруг вижу, из-за кустов темненькая головка торчит, и взгляд – такой знакомый – Я как заору: – Дези!!! И к ней.

То ли мамка плохо поводок держала, то ли я рванул, как угорелый, но выпустила, она поводок, и оказался я на свободе. Правда, эта удавка за мной волочится, на нервы давит.

Подлетел я к Дези, прижался и говорю: – Как ты?

А она в ответ: – Хорошо, только по тебе скучаю.

Я, как услышал, от радости чуть с ума не сошел. Скучает – Раз скучает, значит, любит, точно любит. Только я воспарил в заоблачную высь, как, вдруг, откуда не возьмись, давешние псы.

Стоят, смотрят на нас и пакостно так усмехаются.

– Что уставились? Говорю, – Идите, куда шли – И вспомнились мне те сушки, что они схрумкали. И так мне противно стало. Глянул на них, до чего же поганые. А Дези как запричитает:

– Не лезь к ним, Ричи. Он всех тут обижают. Злые они, вредные – Поговори у нас, поговори, – рыкнул один из них, набычившись. Поставил хвост дудкой и на нас попер.

– Вам, что взбучку устроить? Поинтересовался я. Потом сам удивлялся, откуда только смелость взялась. Из них каждый раза в два больше меня.

– Не ерепенься, малявка. Вали отсюда, а то хуже будет. Иди, пока мы добрые, а то хвост оторвем и чуб твой повыдергаем. Будешь у нас лысым и драным.

И так мне обидно стало – Рядом любимая женщина, а эти двое спокойно посидеть не дают, поговорить.

Встал я, собрался с духом и двинулся на них. Думаю, будь что будет, если сейчас промолчу, уважать себя точно перестану. А они, словно издеваясь, один на меня пошел, другой же к Дези начал подбираться. И только мы с первым сошлись лоб в лоб, тот, второй, вдруг, как броситься на мою девочку. Подмял ее под себя и давай тискать. Она как заверещит

тоненько-тоненько, жалобно так. Во мне словно сотня тигров проснулась. Как на врага брошусь.

Вид у меня точно осатанелый был. Я его только за холку успел схватить и к земле прижать, он тут же перепугался. Вырвался и тикать. Я развернулся и на другого. Тот уже понял, что дело дрянь. Отодвинулся от Дези, зубы оскалил, знай, на меня рычит. А девочка моя, откуда только смелость взялась, подкралась к нему сзади и как за лапу схватит. Он растерялся вконец. Тут еще я налетел. Грудью толкнул, он и покатился под откос, как пустая бутылка. Верещит на ходу, лапами машет, смотреть одно удовольствие…

Посмеялись мы над этими образинами, пошушукались, потом любовью позанимались.

Думаю, что еще? Наверно, пора домой. А то мамка точно решит, что подался я на вольные хлеба. Встал я и говорю Дези:

– Пойду я потихоньку, ждут меня.

А она посмотрела на меня, милая такая, нежная, нос мокрый от слез. И говорит:

– Конечно, иди. Я тебя завтра ждать буду. Приходи, мне без тебя плохо.

Как услыхал я ее слова, словно оборвалось все внутри. Встал и говорю:

– Пойдем ко мне, я тебе что-нибудь поесть вынесу.

– Не пойду, Ричи, не проси. Мне вчерашнего хватило. Я, как твоего кота вспомню, сразу на дерево влезть хочется.

– А тебе заходить и не надо будет, ты меня в подъезде подождешь. Все, кончай разговаривать.

Пошли – Встал я, она за мной. Так и заявились домой. Я под дверью погавкал, мамка дверь открыла, увидела меня, обрадовалась. А как Дези заметила, перепугалась сначала, а потом и говорит:

– Ты, Ричи, иди домой, а ты посиди тут. Сейчас я тебя покормлю.

Вошел я, смотрю, Данила за дверью притаился, ждет, что будет. И до того мне противно стало. Прошел я мимо, обернулся и говорю:

– Хороший ты кот, только вредный очень. Она голодная, холодная, есть хочет, а ты здесь сидишь, морду нажрал и над слабыми издеваешься. Не зря мы, собаки, таких, как вы не любим. Не добрые вы, злые – Отвернулся я и пошел к миске. Взял кусочек и назад. Выхожу за порог, а мамка, молодец она у меня, уже тарелку перед Дези поставила и кормит ее. Посмотрел я, посмотрел, чувствую, живот подвело, развернулся и назад к миске. Со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было. За секунду все уничтожил.

Выглянул я за дверь, попрощаться хотел, а моей красавицы уже и след простыл, только пустая тарелка перед дверью.

Вот и все, стал я почти семейным, – ну не семейным, так уж точно, не холостым.

Дача

Про машину я уже рассказывал, это все ерунда. Надумали мои дачу покупать. Я слушал, слушал, чувствую, ничего не понимаю – Какая дача? Что за ерунда?

Правда, скоро выяснил, что это такое.

Через несколько дней пригласили нас в гости на эту, как ее – дачу. Тетя Галя пригласила.