Живые консоли
Шрифт:
– Это достоинство, – неожиданно вступился за него Дюгем. – Уважаемый эксперт Гномм далек от экономических аспектов производства. Гораздо выгоднее использовать уже наработанные схемы, чем выдумывать новые.
Норберт лишь хмыкнул, но промолчал, давая понять, что отступил – но временно.
– Выигрыш от применения постоянных электродов заключается в том, что мы получаем доступ к наиболее трудноуловимым, или «плавающим» точкам мозга. Уверенно выявить их за время минутной инсталляции невозможно. Это так называемые эмоциональные центры, рассеянные по коре мозга – эйфории, печали, гнева, скорби, страха и так далее. Микронная ошибка в наведении разрушаемого
Тима увлекся и говорил с заметным воодушевлением, а его слушатели, будто прикованные к креслам, молча внимали ему. Даже скептицизм на физиономии Гномма ненадолго сменился удивлением.
– Как вы собираетесь организовать бесперебойный синтез медиаторов? – неожиданно встрял эксперт, чем прервал вдохновенную тираду изобретателя. – Надеюсь, вы понимаете, что одних лишь естественных «запасов» мозга для такой бурной, требующей расхода энергии деятельности вам, скорее всего, будет мало?
К этому вопросу Тима был не готов, и весь его запал внезапно исчез. «Неужели я чего-то не знаю? – сумбурно заметалась в голове изобретателя. – Корпоративные лаборатории не сразу публикуют результаты на общедоступных узлах…»
– Но ведь не обязательно все время «давить на педаль» эйфории, – пробормотал он. – Можно внести в процедуру ограничение по времени воздействия на корковые центры. Пока естественный химический баланс мозга не восстановится…
Гномм с торжествующим видом откинулся в кресле и довольно потянулся, скосив единственный глаз на Дюгема. Тот, кажется, понял из спора далеко не все – хотя и уловил, что изобретатель не полностью продумал свой проект, и не на все вопросы у него заготовлены исчерпывающие ответы.
Дверь внезапно отворилась, и в кабинет вплыла ослепительно смуглая, почти черная девушка в одежде свободного покроя. Она поставила на стол золотой поднос с тремя бокалами светлого, под цвет металла, пива и уголком губ улыбнулась поочередно всем троим собеседникам.
– Спасибо, Герта.
Очевидно, Дюгема утомила длинная речь изобретателя, и он пожелал разбавить ее отменным напитком.
Некоторое время Тима лихорадочно пытался состряпать какое-нибудь убедительное обоснование для введения фактора времени. Одновременно он вежливо отхлебывал пиво – впрочем, его вкуса он почти не чувствовал из-за того, что не имел реально вживленных капилляров и доступа к резервуарам.
Увы, мозг отказывался работать как следует. Поэтому вступление Дюгема воспринялось Тимой как спасение из неловкой и постыдной ситуации. Вертя в руках какую-то деталь со стола, директор сказал:
– Так что же там с пресловутой насадкой? Какова ее роль во всем вашем проекте?
– В ней размещены дополнительный процессор и два блока памяти (постоянной и заполняемой во время инсталляции консоли), – с облегчением отозвался Тима. – В первый блок зашиты надежные и неизменные данные о микротомографии коры и характерных реакциях
Гномм, вопреки ожиданиям изобретателя, на этот раз промолчал – видимо, решил не смазывать свой триумф. Несколько минут Дюгем ожидал от эксперта каких-либо реплик, затем сказал:
– Поскольку предписание Департамента носит директивный характер, мы обязаны начать работы по вашему проекту, сударь. Вы придаетесь группе доктора Гномма с правами рядового сотрудника.
Норберт поморщился и смерил Тиму насмешливым оком микроскопа.
«Почему ему позволили так серьезно исказить свой образ? – недовольно (и отчасти ревниво) подумал изобретатель. – Или у него на самом деле так устроен глаз?»
– Ну что ж, ожидаю вас завтра в своей лаборатории, – буркнул эксперт.
11
– Может, сгоняем ко мне в церквушку? – спросил Санчес и легко потрогал Вероникино колено.
– Сначала дела, а потом уже все остальное. – Девушка одернула юбку. На прошлой неделе такой фасон вновь вошел в моду, обещая продержаться еще несколько дней. – Задача, по-моему, непроста! Придется тебе попыхтеть.
Дизайнер и в самом деле запыхтел, но совсем по другой причине, и Вероника вновь со смехом прихлопнула его ладонь на своей коленке.
– Это связано со Стоп-битом? Он не так давно выдернул из моего узла сокращенный словарь устаревших слов. Кстати, я не стал вводить его в память Кельвина… Не знаю, зачем он ему понадобился, я и сам-то половину слов оттуда объяснить не смогу.
– Угадал!
По всем предметам внезапно прошла мелкая рябь, отчего их четкость еще больше снизилась – и одновременно на узел опустился туман. Разглядеть что-нибудь уже в паре метров было затруднительно.
– Что такое? – испугалась девушка.
Оказалось, программа Санчеса уменьшила энергопотребление узла, поскольку его «начинка» совершенно не пользовалась вниманием хозяина и его гостьи.
– Так вот, – сказала Вероника, – Стоп-бит согласился со мной, что анахронизмы требуют комментария. Иначе зритель вместо наслаждения получит умственный зуд и занозу собственной неполноценности. Ты ведь работал с многослойными образами, когда проектировал свои ландшафты?
– Было дело, – насупился Санчес. – Долго будем общаться…
Он сотворил себе подушку, соблазнительно мягкую и пышную, а Веронике предложил толстый матрас. Она улеглась на нем спиной вверх и принялась постукивать пятками по ягодицам. Дизайнер демонстративно (с заметным усилием) поднял глаза к мутному небу и продолжал:
– Только у меня плохо получалось, и я сосредоточился на придании выразительности одному образному слою.
– Не то. Возьмешься за комментарий?
Санчес задумался минуты на две – за это время гостья чуть не уснула, но встревать с понуканиями сочла некорректным. Наконец дизайнер опустил взгляд на гостью и в сомнении покачал головой:
– Конфликт с сетевым законодательством, подруга. Помнишь Уложение о памяти?
– Откуда? – удивилась девушка. – Я и слов-то таких не знаю.
– А зря, при твоей профессии не мешало бы ознакомиться со сводом законов… Так вот, в Уложении говорится о праве человека самостоятельно определять наполнитель для собственной памяти. Ведь она, как известно, не безгранична! Ваша попытка расшифровки понятий подпадает под статью закона о несанкционированной рекламе.