Живодерня
Шрифт:
Я возвращаюсь домой. Сегодня был неплохой день. Жертвоприношение удалось. Охота – тоже. Единственное, что меня беспокоит, - это надвигающаяся зима. Мой дом не готов к ней. Крыша изрядно прохудилась, сквозь щели в ней сочится лунный свет. Как и прошлой ночью, я ложусь спать в обнимку с ним.
Ну, ничего, думаю я, - на днях я займусь и этим.
С утра светит холодное осеннее солнце. Небо чистого синего цвета с редкими мазками перистых облаков;
Но сначала осматриваю Инструменты. Они в полном порядке. Нежно провожу рукой по полированному древку Карателя - мне кажется, оно излучает тепло. Осматриваю Разящую пику - нет ли зазубрин - но острие ровное - и я остаюсь доволен результатом. Трогаю мясницкие крючья - они отвечают мягким звоном. Беру в руки Душитель, натягиваю, прочный черный шнур становится похож на змею, готовую к прыжку. Ослабляю хватку, осторожно обматываю шнур вокруг горла, потом слегка развожу концы - и тотчас же чувствую смертельный захват Душителя. Да, Душитель несет Смерть.
Я иду сквозь перелесок, потом через аэродром, в обход города. Я иду к реке.
В верхушках деревьев запуталось солнце, похожее на тусклую лампочку - кажется, еще чуть-чуть и она перегорит. День достаточно теплый, но холода не за горами - это чувствуется. Думай о будущем, думай о плохом – мой жизненный девиз, благодаря которому я пока еще жив.
Сегодня один из тех дней, когда я остаюсь с мыслями наедине – так я это называю. Я не буду работать, не стану охотиться, я просто буду думать. Возможно, фантазировать. Иногда я позволяю себе фантазировать. И мечтать.
За аэродромом начинается березовая роща, за ней овраг, похожий на круглую оспину на старческом лице земли. Овраг густо зарос кустами ивы. Среди них прячется узкая малоприметная тропинка. Земля после дождей скользкая, и я осторожно спускаюсь и поднимаюсь по склону, чтоб не упасть.
Сразу за оврагом начинается сосновый лес, а в нем старое кладбище. Оно уже давно заброшено, здесь никого не хоронят, а на могилы приходят редко. Большинство могил провалились, их размыло дождями, деревянные кресты прогнили и покосились.
Где-то я слышал, что человек живет, пока о нем помнят, так вот – здесь одни мертвецы. То есть позабытые. В каком-то смысле и я – мертвец, вот что приходит мне на ум.
Но у меня договор. И не с кем-нибудь, а с самой Старухой. Поэтому среди мертвецов я на особом положении. Я могу смеяться над ними. Я ломаю несколько старых, серых от времени крестов. Мертвецам плевать.
По пути я наступаю на могильные холмики и заваливаю ржавую оградку. Ничего предосудительного – обычные игры мертвецов. Потом выхожу на дорогу, что идет от города к кладбищу. И сразу настораживаюсь.
Шагах в двухстах от себя я вижу людей. По дороге идут старуха и молодая женщина с ребенком. Они-то что тут забыли?
Я быстро прячусь в кусты – мне не хочется, чтобы
Они проходят мимо, не замечая меня, и сворачивают на кладбище, а я быстро перебегаю дорогу и скрываюсь в перелеске. Отсюда до реки уже рукой подать.
Там, где я спускаюсь к реке, почти всегда пустынно, и сегодняшний день – не исключение. Это достаточно далеко от города, поэтому лишних людей здесь не бывает. На берегу у воды топорщатся острые края изломанных известняковых плит. Я спускаюсь к ним.
Над берегом нависли ветви деревьев, их тени тонут в бездонной глубине реки, по воде идут черные круги, на нее ложатся опадающие листья. Я сижу на гнилом бревне, облепленном засохшей тиной, и швыряю камни-гладыши по поверхности воды, они летят длинными скачками, а потом с тихим плеском уходят под воду. Один раз я почти добрасываю до противоположного берега.
Я думаю о мертвецах. О своих мертвых родителях, об Одноглазом, о тех животных, которых я убил. Жестокость порождает жестокость, а Смерть - всего лишь поводырь для еще одной Смерти. Я думаю об этом.
Возможно, мне рано пришлось столкнуться с лишениями, ощутить на себе весь страх и беспощадность окружающей реальности. Возможно, я еще слишком мал для этой тяжелой ноши. Но я ее несу. Я связал себя кровавыми узами не с кем-нибудь, а с самой Смертью, - а это серьезный шаг. Возможно, только так я мог обезопасить себя. Сделаться неуязвимым для ее холодных когтистых лап.
И мои игрушки - это капли крови на пальцах, это слезы безумного мира, в котором есть Жертва и есть Охотник. Сейчас Охотник я. Но может быть и по-другому. Поэтому я должен соблюдать правила этой Игры.
Внезапно в кустах поблизости слышится какое-то шевеление – я резко поворачиваюсь, готовый ко всему. Ветки трясутся, потом раздвигаются, и из кустов выходит собака. Точнее выскакивает или как там про нее сказать – у нее нет одной лапы, и она передвигается какими-то неимоверными рывками. Увидев меня, она останавливается в замешательстве и нервно водит носом.
Я знаю, она чувствует мой запах. Запах Смерти. Животные всегда чуют его, я уже в этом не раз убеждался. Я медленно встаю и делаю несколько осторожных шагов в ее направлении.
У нее слезятся глаза, шкура в какой-то слизи, на боку я вижу рваную гноящуюся рану – похоже, она побывала в серьезной переделке. Возможно, попалась такому же Охотнику как я. Хотя... – все-таки не такому, от меня Жертвы не уходят.
Я смотрю на нее и, как ни странно, мне не хочется ее убивать. Возможно, в другой раз... – но точно не сегодня. Она не вызывает у меня никаких чувств, кроме презрения – презрения к мертвецу, которым она уже наполовину и является. Как ни крути, а ей осталось недолго – я это сразу вижу.