Жить
Шрифт:
Волховица сидела, полуприкрыв глаза, и слушала гомон обозников, резкие крики хозяина двора и его помощников. Пол дня спустя, уже вечером, к ней подсел Звяга. Купец принёс вечери на двоих и начал расспрашивать о Ясне и их жизни за Последней. И Мала с охотой рассказывала, только сокрушалась, мол, не знает как там спустя три года сталось. А Звяга слушал и думал.
— Я рад, что лекарка устроилась в почёте. Она хорошая девочка. — Купец задумчиво пожевал губу и продолжил негромко. — Её в Ветрище до сих пор вспоминают. И наставник от лекарей расспрашивает нет ли весточки. Волнуется.
— Расскажи ему, что его ученица не позабыла наставлений. Она даже дом
Звяга кивнул и молча допил ароматный, сдобренный мёдом взвар, кивнул Мале и ушел к себе в камору. В мыслях, он уже забегал ногтем по костяшкам, подсчитывая прибыль и убыль, и почти решил хоть и не ехать самому, но отправить доверенного приказчика. Там и уважит, и знакомцев по этим берегам не растеряет.
Глава 26
Велика земля, необъятно небо, нескончаемы реки.
(слова из Старой Правды)
В десяти саженях от Врат Перехода прямо на земле сидел молодой волхв. Здесь, в нескольких днях пути от моря, успели повидать всяких людей и к разному привыкли, но всё равно косились, проходя мимо мужчины в изношенной одежде, нищего оборванца, но при мече. На загоревшем и пропитавшемся пылью дорог лице застыли печаль и сомнения, равнодушие с какой-то отчаянной уверенностью. Хранители, как и другие горожане, качали головами, вздыхали и наблюдали за этим волхвом, но не гнали, ведь он ничего не делал, да и не мешал особо.
Чеслав же третий день размышлял, сидя на собственном перепутье. Ему было до боли страшно и казалось, что шаг во врата подобен шагу с обрыва в омут, зная что там вода утянет и не выплывешь. Но… мысль сделать шаг не оставляла. Молодой мужчина пытался набраться решимости, даль за далью вспоминая свой путь сюда.
В первое же лето дороги на юг, Чеслав обменял свою добротную из дома взятую одежду на груботканую некрашеную, выручив при этом немного медяков. К зиме он продал кольчугу, чтобы не замёрзнуть на улице. И каждый день искал работу, упорно отказываясь просить подаяния. Его не брали, даже когда с него слетели гордость и лоск княжича. Но ему повезло в одном из городов на Восточном Истоке.
В тот день он был на грани отчаяния — в калите остался последний медяк, а из ценного только меч. Перед ним по улице шла женщина с тяжёлой корзиной, огромной и неудобной. Горожанку вело из стороны в сторону и на очередном шаге она споткнулась и упала, без сил подняться. Слёзы обиды и усталости уже выступили на её глазах и были готовы закапать на пыльную дорогу, когда случилось неожиданное. Её подняла на ноги сильная рука, поддержала и помогла продолжить идти. Она посмотрела в сторону и увидела равнодушного нищего, который одной рукой нёс корзину с мокрой одеждой, а другой поддерживал её.
Тогда Чеслав помог не задумавшись, просто потому что мог помочь и ему это было не сложно, да и некуда ему было спешить. А женщина в благодарность помогла ему — приютила сначала на несколько недель, а потом не стала гнать, поручилась за него на пристанях, где его взяли помогать ладьи разгружать и загружать. Это был достойный труд, способный накормить. Но, Чеслав не чувствовал себя на месте. Он помогал приютившей его вдове и её детям, днём носил мешки и сундуки, а по ночам метался в тревожных кошмарах
Теперь его путь стал легче — Чеслава больше не сторонились все встречные люди, да и заработать на еду теперь получалось почти всегда. Он перестал быть изгнанным княжичем, а благодаря вдове стал человеком её города, ушедшим на поиски другой доли. Но случайные подорожные заработки не давали вырваться из нищеты. Так и брёл он по дорогам, пока незаметно не пролетели годы.
Неожиданно, войдя в очередной город, он узнал, что тут есть Врата, и отправился прямо к ним. Площадь вокруг арки перехода была вымощена деревянными шашками и посыпана песком, но сгусток серого тумана хранители ничем не огородили, так и оставили висеть по серёдке. Да и вся просторная площадь открыта с трёх сторон, и праздные горожане частенько развлечения ради смотрели за терзаниями волхвов на пороге и злословили. Сейчас они смеялись над просидевшим день, ночь и ещё один день мужчиной, но Чеслава уже не беспокоили их слова.
Уйти ли в Перерождающийся мир, где можно обрести большую силу, но и сгинуть не сложно? Или остаться бродягой, путником по дорогам без целей и дела? Шагнуть в неизвестность? Ведь Чеслав никогда не искал рассказов о том, что за Вратами, и не готовился пройти через них. Или остаться в своём ничтожестве?
Пока раздумывал, он краем глаза заметил прогуливающихся по краю площади одного из хранителей в невзрачной волховке и добротно одетого купца. Купец горячо рассказывал о чём-то и размахивал толстым письмом в левой руке, а волхв кивал и посматривал на свёрток бумаг. Они остановились на краю площади и Чеслав смог расслышать разговор.
— Я и послал одного из своих помощников посмотреть да разузнать. Знаю же, тебе, брат, интересно будет. И там всё как в твоих россказнях о вернувшихся. И метания от людей и обратно к людям, и жесткость, и страх в глазах. Но держится достойно, будто уже больше года как воротилась, а судя по письму, только что. — Купец заметил укоризну во взгляде волхва и сильней замахал руками. — Да не читал я его, не вскрывал, вот, печать целая. Но раз столько вашим написала, значит только оттуда и торопится исполнить обещанное. Так вот, продолжил мой человек расспрашивать да слушать, три дня проторчал, пока ко мне не побежал рассказывать. И что разузнал… не простая эта волховица оказалась. Они новый клан подняли и теперь купцов зазывают, чтоб к ним дороги проторили. Жаль, лопух мой, карт не знает и не понял где ж их клан. Но, вроде вот эта, — купец опять потряс листами, — людей привечает, клану сильные руки нужны. Но это и правильно, иначе задавят и готовы поднять не успеют. Но теперь-то, поди, среди них второй сферы волхв появилась, а с такими только старые да богатые кланы спорить решаться. Что помельче побоятся, подождут пока сами хоть числом, хоть силою не обойдут.
— Брат, письмо-то отдай, пока не порвал ненароком. Не уйду я из города, останусь у Врат, про сколь бы диковинок ты мне не рассказал. Тут и родителей могилы рядом, и жена с детьми похоронены. Я ж один в семье силу получил, проклятие это, да и остались у меня кто? Только ты, младшенький, и племянники. Но они своего дядю не жалуют. Так что останусь я хранителем, тут для меня самое место.
— Совсем ты уже пылью покрылся! Хочешь, я караван соберу в дальнюю поездку и тебя возьму? Хоть Сто Рек посмотришь, да и на другие Врата поглядишь, а? Пыль стряхнёшь!