Жить
Шрифт:
— Нет, я здесь останусь, вот таких смелых провожать, — хранитель кивнул на Чеслава, — а тех, кто не решился рисковать, утешать. Всё же путь через Врата не для каждого. Будь иначе, может и я бы шагнул туда. Но только кто могилы проведает, когда я уйду.
Волхв покачал головой, забрал письмо и пошел проводить своего брата купца. Дальше их разговор потерялся в шуме улицы и Чеслав перестал их слышать. Но слова запомнились, те, что про новый клан.
На перепутье появилась третья дорога, уже не безвестность и не неизвестность, а робкая надежда. Чеслав перевёл взгляд от земли на туман Врат Перехода, а потом на небо. Ему вдруг подумалось, что он ещё может пройти хоть сто, хоть тысячу дорог, а шагнуть в Перерождающийся
Чеслав подумал и решился. Он ушёл с площади, больше не оглядываясь на Врата. За оставшийся вечер мужчина разузнал откуда приехал тот купец, да ещё до заката ушел из города. Волхв надеялся застать ту неизвестную девушку и… что дальше он ещё сам не решил.
Путь между двумя городами Чеслав прошел, будто в безумии. Он почти не отдыхал и нигде не задерживался, и добрался всего за пять дней, но… сколько бы пропылённый и взлохмаченный небритый нищий не расспрашивал, он не нашел девушку, отправившую то письмо хранителям. И хоть той волховицы в городе уже не было, сплетни о новом клане, сто раз пересказанные беседы Звяги с Малой, хвастовство мелких помощников ещё гуляли по гостиным домам, городским колодцам и рынкам. Но вот ни имени, ни куда ушел караван никто не упомнил. Разве что несколько слов о лекарке и наставниках, да что-то о землях за рекой.
После дня расспросов Чеслав сидел на берегу, плакал и смеялся. Земли за рекой… найти их среди стольких рек и речушек может не хватить всей жизни! Разочарование тяжелой ношей легло на сердце, но только Чеслав не отказался от надежды. Волхв просидел у воды всю ночь, любуясь отражением звёзд и думая. На рассвете он умылся и отправился дальше — теперь его путь лежал на север. Чеслав рассудил, что если где и есть ничейные земли, то лишь далеко от Срединного Моря и не рядом с солёным морем. Но перед тем, как снова побрести по дорогам, он с тоской посмотрел на ладьи у пристаней, которые быстрыми птицами летят по рекам и вверх и вниз. Как бы легко было обыскивать земли, пустившись по воде! Жаль бродяг и нищих не берут на борт.
Глава 27
Вязь дорог и паутина рек,
Все текут за веком в век.
Замыкаются кольцом
Да по утру уподобятся сном.
(часть сказа баяника)
Осень постепенно сменяла лето. Мала шла налегке по дороге, ведя в поводу навьюченную лошадь. Девушка несколько недель путешествовала с купцом Звягой, но потом с неохотой отделилась и дальше отправилась в одиночестве. Ей было легко — она возвращалась домой. И даже воздух по берегам Последней реки казался свежей, сладче и приятней, чем на Мореморьной. Но может это был запах близких урожаев и последней поры цветенья в году? Волховица же ускоряла шаг, улыбаясь хмурому небу. Она добралась.
Перед последним поворотом, когда должно было показаться поместье, девушка замедлила шаг. Волнуясь, вдохнула лёгкий ветерок, несущий запах дыма и похлёбки, свежих щепок и привезённого сена, ещё не убранного на сеновал. И будто подбадривая, солнце пробилось сквозь покрывало сердитых облаков, разметав для себя пятачок, и бросило лучик в сторону дома. Мала расправила плечи и поторопила уставшую лошадь, да и сама ускорила шаг.
Вот и поместье. Ворота распахнуты, а прямо перед ними в одной цепи вниз утоптанная и укатанная дорога разделяется надвое. Одна половина уходит к Последней, и по ней возвращалась Мала, а вторая бежит к деревням и наверняка дальше ещё разделится несколько раз, чтоб можно было до каждой добраться. И люди, десятки людей живут и трудятся, у них горящая пора. Огороды на склоне, даже небольшое
Впервые за все десятки и сотни дней с ухода к Вратам, волховица отпустила тревогу — дома всё хорошо, и даже лучше прежнего. Но пока она улыбалась, любуясь полным жизни поместьем, её заметили.
— Старшая Мала вернулась! — выкрикнул поверивший, наконец, своим глазам отрок. Мала узнала его, он был среди сирот. — Вернулась!
Его крик подхватили и вмиг разнесли от края до края, по полям и к лесу. И тут же из хворого дома выбежала Ясна, растеряв свое величие волховицы и хозяйки всех дворов на этой горе. Младшая сестра с неверием в глазах бежала вниз по склону, пока не влетела в объятья старшей. И только тогда, вдохнув запах пота и дороги, поверила — вернулась, но не отпустила, а лишь крепче обняла, уткнувшись в плечо. Мала на мгновение замерла, а потом обняла сестрёнку в ответ.
— Я вернулась. Я, наконец, вернулась, — тихо сказала она. Они долго стояли, обнявшись, пока Мала мягко не высвободилась. — Идём. А я тебе, как и обещала, гостинцев привезла.
— Пряники? — настороженно улыбнулась Ясна.
— Пряники тоже, но посмотри на это. — Мала достала из одной из сумок свёрток в локоть размером и протянула его сестре. — Посмотри.
Ясна распутала завязки, развернула и запрыгала от восторга, будто не распоряжается скоро уж сотней людей под своей рукой, а девица на выданье, увидевшая бусики. Волховица прижала ткань с подарком, счастливо улыбаясь и смеясь.
— Идём, идём домой. Мне тебе столько нужно рассказать! Да и ты с дороги устала. Сейчас, сейчас всё сделаем!
Младшая потянула за руку сестру, по пути кивнув нескольким зевакам позаботиться о лошади и её поклаже. И жители поместья удивлялись, глядя на своих волховиц. Они давно не видели Малу, а сейчас трепетали от её взглядов, почтительно кланяясь, да и Ясна, обычно спокойная, похорошела от улыбки, достающей до самого сердца и согревающего его.
Яр и Вереея смотрели за встречей из толпы зевак и радовались так же, как и волховицы. Они поспешили разогнать всех по делам: протопить баню, сготовить праздничные кушанья к вечере и проследить, чтобы к девушкам до утра никто и носа не сунул!
Пару часов спустя сёстры уже сидели в своей горнице, старшая всё же достала привезённые пряники, а младшая расчёсывала широким гребнем ещё влажные волосы и слушала рассказы о землях за Последней до Врат и обратно, вспоминала наставников из Ветрища и благодарного Звягу… А на столе рядом с чернилами и бумагой лежал наполовину выпутанный из мешка ком розовой соли, купленный близь раскопа, да на тарелке привезённые сладости и рядом кувшин ароматного взвара из Ясной собранных трав.
Утром Мала достала из котомок и сумок пошитые по пути одежды для сестры — кисейную волховку и белоснежную сорочку. Всё расшито, хоть и не золотом, но ярко и подобающе той, кто несёт исцеление. Ясна обрадовалась, но… не решилась тут же примерить красивые одежды, ведь сердце кольнула почти забытая тоска о маме.
— Мать оставляла тебе золото. Время скорби уже прошло, так может наденешь его, вместо бронзы? Да и я вышивку подбирала под те колты, повторяла их узоры, — улыбнулась Мала, зная сомненья сестрёнки. — Пора показать себя, княжиня Ясна!
Ясна засмеялась и вытерла выступившие слёзы новой рубахой. Нежную кожу царапнуло заломом, а потом гладкая ткань ласково коснулась лица, извиняясь за мимолётную боль. Девушке показалось, что новая волховка пахла дальней дорогой и каплями крови с исколотых пальцев сестры. Хотя… как давно швейная игла могла навредить ей? Сколько Ясна себя помнила, старшая не только была проворна с рукоделиями, но и не боялась подобной мелочи. Пальцы, ладони — все они были в мозолях, которые не всякая игла пробьёт, а если и проколет, то до крови не дотянется.