Жить
Шрифт:
— Вы другое дело. Разве можно с волхвами-то поспорить. Вы к нам по-доброму, а не силой пришли, за то поклон земной. Не сдюжим вам сопротивиться. Да и другая к вам мерка, — смутился старик. — А кто на тех управу найдёт, коль безобразие чинить станут?
— Мы их приняли, мы и ответим. Правда, Мала? — Ясна всё же обернулась на сестру и почувствовала сквозь ткань её прохладную руку на своём плече.
— Этих детей мы приняли в наш дом, кормили и одевали эти недели, на Ночь Мириадов Звёзд пировали вместе. Теперь они под нашей рукой, за их поступки мы и честь и позор понесём и сами
— Воля ваша, молодая. Но может всё ж прислушаетесь к старикам?
— Стариков мы послушать всегда рады. Только своя правда нам ближе, — Ясна улыбнулась. — Как и каждому из вас ближе своего рода правда.
Девушка опять замолчала, вглядываясь в глаза старост, а потом начала расспрашивать их о здоровье тех, кого вспомнила. Да и старики больше о сиротах не заговаривали. Их скромная трапеза вышла долгой и выматывающей, а стоило проводить старост, Ясна обмякла и ушла наверх в горницу отдыхать.
Вечером, когда кметы с бывшими сиротами перезнакомились, Мала снова устроила выучку с копьями. И в этот раз Блажик твёрдо решил не сдаваться и выстоять до конца, и не просто выстоять, но и ответить. И смог!
Солнце только ушло за верхушки деревьев, оставив лишь самый краешек, как Благояр достал копьём до рёбер Малы и замер, удивлённый. Получилось! Восторг, столь же сильный, сколь обидны были все прошлые поражения, переполнил его и был готов вырваться криком, когда Мала внезапно посерьёзнела, резко выбросила вперёд руку и задержала ладонь в пяди над головой парня. Волховица направила в противника столько силы, сколько смогла разом выхватить и всё увеличивала напор, что стоявшим вокруг показалась, будто они видят свет, льющийся с напряженных пальцев.
Устье первой сферы Благояра разломилось под действием двух сил и его края продолжали крошиться, расширяя проход. Блажик всё же закричал и рухнул на колени. Он смотрел снизу вверх на Малу, не понимая что же произошло, пока не услышал:
— Поздравляю. Теперь ты один из волхвов. — Мала была серьёзна, а над её левой рукой постепенно вырастал переливающийся всеми цветами светлячок. Волховица глубоко дышала и стояла чуть прикрыв глаза в повисшей тишине. — Приготовься. Помни, я не желаю тебе зла.
Светлячок резко сорвался с ладони и влетел в грудь Благояра. Парень побледнел и скорчился от боли на земле, но через три или четыре доли часа с трудом поднялся. Он потрясённо смотрел на девушку перед ним, долгим и чуть пустым взглядом, а потом чуть поклонился:
— Благодарю за дар.
Тренировка закончилась, кметы и сироты разошлись. Этим вечером они допоздна тихо шептались друг с другом и долго не могли заснуть. А Мала ушла в дом и закрыла за собой и ворота, и дверь.
В горнице старшую сестру встретила Ясна. Она усадила девушку на лавку у окна и принесла ей травяного вара, для измученной и ослабшей Малы сваренного. И лишь когда с её лица ушла бледность, спросила:
— Что было в том светляке? Он же похож на те, которыми мне знания от повитухи в Ветрище передавали. Но и другой какой-то.
— Там было всё, что нужно знать, как развивать волховской дар, как
— А мне нельзя было так же всё передать, а не отмерять по капле? — в голосе послышалось немного обиды, но в ответ улыбка сестры стала шире.
— Я тебя жалею, — после долгого молчания ответила Мала. — Так ты тоже всему научишься, но без лишних боли и страданий. Это ведь не просто разом взять столько знаний. Благояр ещё седьмицу теперь болеть будет. Присмотри за ним для порядка, только помочь даже ты ему не сможешь. Разве я бы тебя обрекла на подобное?
Ясна обиженно ушла и вскоре устроилась спать. А Мала неспеша допила отвар, достала привезённые из города бумаги и зажгла светлячок. Старшая не первую ночь искала что-то в шитых тонких книжечках, засиживаясь с ними далеко заполночь. Младшая волховица не спрашивала и не заглядывала, хотя ей и было любопытно что же так завлекло её сестру. Но в этот вечер Ясна обижалась, она отвернулась к стене и постаралась поскорей заснуть.
Сон пришел быстро, но тревожный и беспокойный. Девочка пыталась устроиться поудобней, ворочалась, пока не проснулась. И перво-наперво, ещё до того, как приоткрыла глаза, Ясна почувствовала дым берёзовых лучин и услышала тихий голос сестры. Сквозь ресницы младшая видела, как старшая возле окна пряла. Пряла и напевала грустно, растягивая слова, словно плакала.
Буду пряхою, буду свахаю,
За кудель тяну и пряду.
Эту ниточку я ровнёхоньку,
Нитку тонкую я скручу.
Буду пряхою, буду свахою,
Веретёнышко подверну.
Эта ниточка будет длинная,
Эту ниточку не порву.
Не любимая я просватана,
Я сговорена на весну
И я ниточку понемноженьку,
Будь мне вмоченьку я спряду.
Веретёнышко, ты родимое,
Слёзы вытерпи и крутись.
Да и ниточку, тонко скручену
Сбереги.
Ясна лежала, подсматривая сквозь ресницы как Мала переводит взгляд с нитки за окно, а потом опять на нитку. Руки сестры не сбились и продолжали тянуть и крутить нить, только на лице…это была не грусть, пустота, смирение, боль. Девушка вслушалась в слова, будто пропитанные слезами и отчаянием и понемногу опять заснула. Хотя в этот миг Ясна уже знала, что раньше слышала этот плачь, зимой, когда Мала так же при лучинах пряла и ткала в одиночестве. Может она и шила, но младшая сестрёнка этого не замечала к своему стыду.
Челночёк родной, ой ты миленький,
Мою ниточку протяни.
И из ниточки по рядочечку
Я холстинушку да сотку.
Пусть ткачихою, пусть и свахою,
Эту ниточку в ход спущу.
Пусть холстинушку, что повокою
Ночь за ночкою я сотку.
Не любимая, я просватана,
Я сговорена, не уйду.
Я холстинушку, понемножечку,
Будь мне вмоченьку, я сотку.
Челночёк ты мой, весь изглаженый,
Слёзы вытерпи, не беги.