Жить в России
Шрифт:
Замечательно тоже, что «горе» здесь сидит в самом человеке: это не внешняя судьба греков, покоящаяся на незнании, на заблуждении, это собственная воля, или скорее какое-то собственное безволие. И пьет русский человек обыкновенно больше с горя, чем ради веселья.
Но есть еще один страх в сказках и былях, страх более возвышенный, чем страх лишений, труда и даже «горя» — это страх разбитой мечты, страх падения с небес — прямо в болото; множество сказок изображает эту тему Икара в чисто русском смешном обаянии. Как часто мы видим и теперь сны этого типа, сны падения с высоты
Анна Вежбицкая: Такие ключевые слова, как душа или судьба, в русском языке подобны свободному концу, который нам удалось найти в спутанном клубке шерсти; потянув за него, мы, возможно, будем в состоянии распутать целый спутанный «клубок» установок, ценностей и ожиданий, воплощаемых не только в словах, но и в распространенных сочетаниях, в грамматических конструкциях, в пословицах и т.д. Например, слово судьба приводит к другим словам, «связанным с судьбою», таким, как суждено, смирение, участь, жребий и рок, к таким сочетаниям, как удары судьбы, и к таким устойчивым выражениям, как ничего не поделаешь.
К практически непереводимым русским словам относятся: тоска, удаль и воля. Тоска по воле, и удаль как способ забыть о тоске.
Воля — это не свобода, не возможность что-то сделать или организовать, это полное отсутствие ограничений. Воля — это мир за пределами лагеря, а лагерь — это обыденная жизнь. Русский человек не видит выхода — способа организовать свою жизнь, он знает, что обстоятельства сильнее его. Он не фаталист в том смысле, что он не думает о предначертанной судьбе, о своем предназначении, он просто принимает, то, что есть, он знает, что не владеет своей жизнью. Русская рулетка — очень русское изобретение.
Лев Гудков: люди считают свою жизнь «ничейным владением». Жизнью не владеют, нет и чувства ответственности за нее. Идея о возможности внутреннего «страшного суда» и моральной бухгалтерии оказывается в сегодняшнем российском сознании явно чуждой, 51% не могут отнестись к своей жизни, как к чему-то цельному, единому сюжету.
Нашему человеку душно и тесно среди всех западных ограничений и условностей. На Западе терпят ограничения ради главного — построения своей жизни, на Руси, — будучи ограничены в главном, в возможности построения своей жизни, — не терпят ограничений по мелочам.
Реакцией на тоску по воле является удаль.
Ф. Искандер: Удаль. В этом слове ясно слышится — даль, хотя формально у него другое происхождение. Удаль — это такая отвага, которая требует для своего проявления пространства, дали. В слове мужество — суровая необходимость, взвешенность наших действий. Мужество — от ума, от мужчинства.
Удаль, безусловно, предполагает риск собственной жизнью, храбрость. Но, вглядевшись в понятие «удаль», мы чувствуем, что это неполноценная храбрость. В ней есть самонакачка, опьянение. Если бы устраивались
Русское государство расширялось за счет удали. Защищалось за счет мужества. Бородино — это мужество. Завоевание Сибири — удаль.
Удаль — отвага, требующая пространства. Воздух пространства накачивает искусственной смелостью, пьянит. Опьяненному — жизнь копейка. Удаль — это паника, бегущая вперед. Удаль рубит налево и направо. Удаль — это ситуация, когда можно рубить, не задумываясь. Удаль — возможность рубить, все время удаляясь от места, где уже лежат порубленные тобой, чтобы не задумываться: «А правильно ли я рубил?»
Когда русского мужика пороли, он подсознательно накапливал в себе ярость удали: «Вот удалюсь куда-нибудь подальше и там такую удаль покажу!» Но иногда удалиться не успевал, и тогда — русский бунт, бессмысленный и беспощадный. Тоже удаль.
Восстание декабристов, лихой бросок российских десантников в ночь с 11 на 12 июня 1999 года из Боснии в Косово, опередивших танковые колонны войск НАТО и взявших на несколько дней под свой контроль аэропорт Приштина, — это все та же удаль.
Курьер из рассказа С. Алексеева «Сторонись!», разыскивая фельдмаршала для передачи срочной депеши, мчась на санях, сшиб его в снег. Через три дня, вручая Суворову бумаги, получил от него в награду перстень:
— За что, ваше сиятельство?! — поразился курьер.
— За удаль!
Стоит офицер, ничего понять не может, а Суворов опять:
— Бери, бери. Получай! За удаль. За русскую душу. За молодечество.
Тот факт, что при всей своей лихости курьер не увидел Суворова под своим носом, а три дня носился по полям, никого не беспокоит.
Жизнь русского человека — это бунт. Он бунтует против чего-то, чего и сам не понимает, главное — умереть непокоренным. Больше всего это похоже на стремление удрать от хозяина и прожить хоть короткую жизнь, но собственную — и плевать, чем это попытка закончится.
Русский человек, подчиняясь в целом требованиям государства, за это присваивает себе право периодически отрываться — Николай Лесков в «Очарованном страннике» назвал это «выход»: напиться, проиграться, побуянить, дать выход той дурной энергии, которая у него накопилась. В европейских странах существует для этой цели более технологичный вариант — карнавалы.
Ричард Пайпс: Воля означала полную необузданность, право на буйство, гулянку, поджог. Она была абсолютно разрушительным понятием, актом мести по отношению к силам, которые извека терзают крестьянина.
Демократы считают, что главная проблема России — привлечь большинство населения к управлению. Реальность же такова, что большинство, придя к власти, разнесет страну в мелкие дребезги. Главная проблема страны — удерживать большинство в узде.