Жидкое... электричество
Шрифт:
— Понятно, — констатировал Николай. — Во всей этой истории мне непонятно, каким образом скоропостижная смерть наркома превратилась в убийство?
— И этому есть объяснение. В милицию, дежурному по городу, поступил анонимный звонок из уличного телефона. Неизвестный, представившийся сотрудником наркомата, сообщил, что, как ему кажется, произошло убийство наркома, а себя он называть просто боится, после чего отключился. Звонок поступил через 15 минут после того, как был обнаружен труп наркома. Вот с этого все и закрутилось.
— Теперь понятно, — оживился Николай, — все сложилось в четкую картину.
— Однако
Против них ничего не было, и о задержании не могло быть и речи, и тогда мы разработали сложную операцию, которая заключалась в двойной слежке, то есть, наблюдении за этими сотрудниками. Для проведения этой операции потребовалось большое количество оперативников и поэтому пришлось вести наблюдение последовательно — сначала за одним, потом за другим, и так далее. К сожалению, получилось так, как бывает, когда подбираешь нужный ключ из целой связки — нужный ключ оказывается последним.
— А что значит двойное наблюдение? — поинтересовался Николай.
— Это значит, что первый этап наблюдения проводили опытные агенты, которые намеренно изредка допускали ошибки с тем, чтобы возможный преступник мог это наблюдение заметить, и начал действовать, пытаясь оторваться от наблюдения. А второй этап наблюдения был уже всесторонним — с использованием большого количества агентов, применением специальной техники и прослушиванием всех возможных телефонов.
— Понятно, спасибо, — кивнул Николай.
— Первые двое сотрудников наркомата, — продолжил следователь, — за которыми было установлено наблюдение, никакого беспокойства не выказывали, и на наших агентов никак не реагировали. А вот третий постоянно чувствовал беспокойство, и при движении по городу систематически «проверялся», то есть, умело оглядывался, и после двух намеренных ошибок наших агентов, когда они «засветились», начал действовать.
Для начала он позвонил из городской телефонной кабины в посольство Соединенных Штатов и поговорил с каким-то второстепенным чиновником на бытовую тему — о здоровье, погоде, а также сообщил, что купил очень хороший трубочный табак в ларьке возле станции метро, назвав эту станцию. Там, действительно, имеется такой ларек, возле которого было установлено наблюдение, и нам удалось зафиксировать, и даже снять на кинопленку их встречу и общение. Все это выглядело, как обыкновенный случайный толчок локтем и последующие, недолгие извинения, но нашим специалистам удалось расшифровать сказанное по движениям губ. Уже сам звонок в посольство и встреча с его сотрудником для государственного служащего, работающего в важном, оборонном наркомате, является государственной изменой, и прокурор немедленно выдал санкцию на его задержание и обыск.
При задержании он пытался оказать сопротивление, чем усугубил свою вину, а при обыске у него обнаружили несколько «сюрпризов» неизвестного назначения, оружие и прочие изобличающие улики. Там были даже специальные таблицы, с помощью которых он составлял свои сообщения, маскируя их под обычные бытовые письма. Уже все это, без
— Вот же гад! — констатировал Николай.
— И тогда за дело взялся сам нарком, так как это преступление было у него на контроле, и не только у него, а в самих верхах, — и следователь поднял вверх указательный палец правой руки. — И наркому после двухчасовой беседы удалось преступника «разговорить», да так, что он не только сознался в этом преступлении, но и рассказал о том, о чем его не спрашивали. Но об этом, Исаев, чуть позже.
— Какой же молодец ваш нарком! — восхитился Николай.
— Да, конечно, молодец, но у него и возможностей гораздо больше, чем у нас, рядовых следователей, возможно, он что-нибудь пообещал под свое честное слово. С этим, пожалуй, все. Оставался еще вопрос о «стукаче», который сообщил иностранным спецслужбам о том, что вы живы и находитесь в наркомате вооружения. Мы учли ваше предположение, что он находится на базе Тихоокеанского Флота, но поручать это расследование местной милиции не стали. У них нет нужного опыта в таких вопросах, одна «бытовуха», и они могли все испортить. Мы учли ваше предложение, и обратились в Генеральный Штаб Красной Армии за помощью.
— Правильно! — воскликнул Николай.
— Слушайте, Исаев, не перебивайте! И нам сразу пошли навстречу. Оказывается, там есть аналитический отдел, и этот отдел отсюда, из Москвы во всем разобрался и выявил этого стукача. Им оказался местный житель, вольнонаемный, который работал техническим специалистам на узле связи военно-морской базы. Его подловили на супружеской измене и, опасаясь гнева своей супруги, он подписал заявление о том, что будет служить в пользу Соединенных Штатов. А задание ему было самое простейшее — сообщать о всех событиях, происходящих на базе, не вникая ни в какие военные тайны.
— Я тоже подписывал такое заявление, — немедленно отозвался Николай. — Они у них заранее подготовлены, напечатаны и нужно только вписать имя и фамилию, и поставить подпись.
— Да вы что, Исаев! Вы в своем уме? Как вы посмели?
— Да запросто, взял и заполнил бланки, только вместо фамилии и подписи занес короткое русское ругательное слово, состоящее всего из трех букв. А рука начальника аналитического отдела точно чувствуется.
— Вы что, его знаете? — спросил следователь, перестав смеяться.
— Да, это мой бывший командир батальона.
— Ну, Исаев, везде-то у вас свои люди… А теперь слушайте самое главное, это касается лично вас. Человек, которого «разговорил» наш нарком, по своей инициативе сообщил, что операция, направленная на вашу дискредитацию, не закончена, будет продолжена и после суда над вами, независимо от его решения. В том, что такой суд состоится, его руководители не сомневались. Продолжение, о котором он не имеет представления, будет зависеть от решения суда, и исполнителями будут люди, которых он также не знает. Вам, когда вы отсюда выйдите, грозит опасность, и мы предлагаем вам остаться здесь, на Лубянке, на недельку-другую. Поставим вам в камеру доску, принесем мел и нужные книги, и читайте себе лекции, сколько хотите. Согласны?