Жесткй вариант
Шрифт:
— Бизнесом. Меня это вполне устраивает, — широким жестом обвела она ресторан.
— Ясно. Ты училась на экономическом? — вспомнил я.
— Да, но это мне не пригодилось.
— Я слышал, иметь много денег в наше время небезопасно? Она засмеялась:
— Совсем даже наоборот! В наше время опасно иметь мало денег.
Как ни старался я убедить себя в том, что она — мужественная женщина и не хочет омрачать нашей встречи рассказом о своих неприятностях, ничего не получалось: быть на волоске от смерти, претерпеть унижения, едва не потерять ребенка
— Помнится, кто-то говорил, не в деньгах счастье? — задержал я на ней взгляд.
— Время меняет жизненные установки и моральные ориентиры, — ответила моя первая любовь, нанизывая на вилку ветчину.
— На материальные?
— Я ни о чем не жалею. Ни о том времени, когда им распоряжалась я, ни об этом, которое распоряжается мной. Твои старики живы?
— Слава Богу. Живут в Измайлове. Мама давно на пенсии, отец в отставке. А твои?
— Моих уже нет. И дом наш снесли.
— Я видел.
— Вот… Так что я теперь — сама по себе. — В глазах ее промелькнула светлая грусть, но тут же потухла, не успев разгореться.
— Где сейчас твой сын?
— У свекрови в Хоброве, муж его повез туда сегодня утром. Мальчишке осталось жить на свободе меньше месяца: потом — школа, институт, работа — и вся жизнь.
Мне показалось, что замужем за денежным мешком ей живется не сладко, но не спрашивать же об этом у нее. По крайней мере обилие золотых украшений и платье в полтыщи долларов не портили ее осанку.
Изредка Лида кланялась и улыбалась кому-то из посетителей, не испытывая никаких неудобств по поводу появления в обществе с незнакомым мужчиной. Наверно, я устарел, как и нравы времен Анны Карениной.
Мы еще выпили.
— Пойдем потанцуем? — предложила она.
Танцевал я не лучше циркового медведя, так зато ж и не хуже. Громкая музыка заглушала слова, но все они были необязательными. Постепенно мне начинало здесь даже нравиться: толчея, звон посуды, мелькание цветомузыки, сигаретный дым, туманом заволакивающий большой зал, — все это скрашивало неловкость, которую испытывали мы оба.
Рядом со мною была женщина. Богатая и красивая, а главное — та, из-за которой я не спал столько ночей, свидания с которой ждал каждый день, каждую минуту, женщина, почти два года наполнявшая мою жизнь в пору ее расцвета. Лед прошедших двух десятилетий быстро таял. Мы стали вспоминать наши встречи и признания в любви на промокашках и листках из тетрадок в клеточку.
— Помнишь тот полуостров, на котором ты собирался воздвигнуть для нас замок? — спросила она, когда мы вышли на улицу.
Над Градинском уже загустела ночь.
— Полуостров Первого Поцелуя, — рассмеялся я. — Помню, конечно. Интересно, как там сейчас?
— Да так же. Замка так никто и не построил.
Мы пошли по переулку в направлении улицы Центральной. Я уже начинал жалеть о том,
Я вспомнил, что ее кто-то привез: сзади за нами следовала машина, хотя до Лидиного дома было минут десять ходу. Увы, киднапперы все же были реальностью, и Борис Ильич, уезжая к матери в Хобров, оставил жене охрану.
— Ты знаешь, у меня до сих пор в шкатулке твои записки и письма из армии, — говорила она, не обращая внимания на сопровождение, — и фотографии наши в альбоме тоже есть.
— Правда? Приятная неожиданность для меня, — соврал я, чувствуя, как захолонуло сердце: если мои фотокарточки хранятся в ее альбоме, их видел Онуфриев, а я, как сказала Лида, не очень изменился с тех пор. Он мог узнать меня и сказать ей об этом. Тогда она знала и кто я, и зачем объявился в Градинске, а значит, все слова и вздохи при луне — игра?
— Я попробую найти их, — будто прочитав мои мысли, сказала она. — Ты еще побудешь в Градинске?
— Пожалуй. Ведь еще надо посетить наш полуостров?
Мы подходили к дому, где жили Онуфриевы. Я снова подумал, что нет никаких оснований сомневаться в искренности некогда любимой женщины, но, когда мы дошли до подъезда, все же почувствовал облегчение.
— Может быть, ты все-таки зайдешь? Шел первый час ночи.
— Я видел неревнивых мужей, но не настолько же, — показал я на часы.
— Он действительно не ревнивый, — улыбнулась она.
— То-то с нас не спускают глаз все время, пока мы вместе!
Если бы мы стояли где-нибудь под фонарем, то я наверняка увидел бы, как лицо ее заливает краска: во всяком случае, раньше она умела краснеть.
— У богатых свои причуды, — пошутила она. — Не обращай внимания. К ревности это не имеет никакого отношения. Где ты остановился?
— Бросил якорь в одноименном отеле. Четыре — тридцать один.
Она слегка приподнялась на цыпочки и, быстро поцеловав меня в щеку, вбежала в подъезд, как делала это когда-то давным-давно. Не могу сказать, что и сейчас я остался к ее поцелую равнодушным.
Дойдя до угла, я оглянулся. «Мерседес» въехал во двор, погасил фары. Водитель, очевидно выполнявший функцию телохранителя, запер дверцу на ключ и не спеша направился вслед за Лидой. Если ее муж нанял профессионалов, в доме обязательно должен был оставаться кто-то еще: телохранители не работают в одиночку, перед появлением клиента подъезд должен быть «зачищен».
Я подумал, что иметь личную охрану — не самое большое счастье в жизни.
4