Жесткй вариант
Шрифт:
— Допустим.
— Если опасались свидетелей — шлепнули бы там же, сбросили в ствол… Во-вторых и в-главных, меня подробный инструктаж насторожил. Как будто он знал, что у Онуфриева микрофон. Четко, подробно — не для Онуфрия, а для возможной засады.
— А что, очень даже может быть, — вслух подумал Никитич. — Знакомый почерк.
— Менты?
— Или кто-нибудь из безопасности.
— И это — в-третьих! И еще такая мелочишка: мата многовато, с жаргоном перебор: очень уж старались сработать под урок, неорганично получилось. Этот мой труп в «ниве» наверняка особо опасным рецидивистом окажется. А водила — что-то вроде невинной жертвы. Их подставили, а сами рванули на Краснодар. Почему их не взяли, не пойму: трассу-то
— Чего тут не понять. Был приказ: никаких действий не предпринимать. Захват и преследование отменены, а когда ты этот приказ нарушил — время потеряно. — Никитич встал и направился в дом.
Добрый Ангел положил голову мне на колени. Я стал гладить его, пытаясь мысленно соединить все преступления за три дня в одно большое и осмысленное кем-то действо, но никак не мог определить цель, которая отвечала бы и убийству Зайчевского, и киднеппингу, и попытке похищения братьев Ардатовых. Не хватало совсем немногого, какой-то детали, которая бы позволила понять, что здесь происходит. Фактов было недостаточно, но интуиция подсказывала с назойливым упорством, что кто-то один — властный и авторитетный — стоит за всем, что так нервирует местное и пугает московское милицейское начальство.
Я поделился своими подозрениями с Никитичем. Он долго молчал.
— Не гонись за двумя зайцами, — изрек наконец. — Пусть об этом думает прокурор. А перед тобой стоит одна задача вполне конкретная.
Черт подери! Да вся моя беда, все идиотское положение, в котором я оказался, именно в том и заключались, что передо мною стояли вовсе не конкретные задачи! Разве можно было считать конкретной задачей поиск наркотиков, босса, точек базирования боевиков, каналов поступления оружия, пропавшего агента? Если да, то чем должна была заниматься вся остальная милиция России?
— Чушь, — согласился Никитич. — А ты знаешь, почему Саша Коробейников послал именно тебя?
— Послал потому, что хотел от меня избавиться. — Другого предположения у меня не было.
— Потому что ты приучен к выполнению тактических задач. И не пытайся понять стратегию. Ты капитан «Альфы», а не генерал из Минобороны, от этого и танцуй.
— Лучше бы он послал сюда аналитика из контрразведки!
— Аналитик сегодня сидел бы в «ниссане» и смотрел, как уходят киднапперы. Аналитики совершают меньше ошибок, но они дольше думают. То, на что тебе понадобилось три секунды, до него дошло бы после изучения политической и криминогенной обстановки в регионе через месяц. Наконец, аналитика бы сегодня попросту пришил этот пассажир, которого ты опередил. Высокое начальство в Москве слишком часто меняется и слишком много думает о том, как удержаться на плаву. Поэтому они сосредоточиваются на тех точках, которые уже горят, а значит, всеми видимы и могут принести наибольшие дивиденды за наименьшее время. Ни для кого не секрет, что сегодня преступный мир располагает и лучшими техсредствами, и лучшими кадрами, чем те, кто с ним борется. Какой-то их аналитик вычислил, кто сегодня Градинск безопаснее, чем Москва или Краснодар, Питер или Сочи, где каждый четвертый — мент или гэбэшник, а каждый второй на них работает. Не знаю, поняли это милицейские стратеги, или так сложились обстоятельства в связи с предстоящей встречей в верхах, но, во всяком случае, до них дошло: прошла пора анализировать, наступила пора действовать. Слишком далеко зашла коррупция — и в высших эшелонах, и на местах. Поэтому здесь ты. С одной стороны — ты человек ФСБ, с другой — в подчинении МВД; если подозрение в провокации падет на спецслужбы, то оно коснется СВР, ГРУ, ФСБ, но никак не офицера «Альфы», которого просто одолжили в помощь местным правоохранительным органам по их же просьбе. Ты мало знаешь? А тебе много знать и не нужно. Ваших ребят рассыпали по всему югу под разными предлогами и легендами и не стали уточнять задачу, потому
— Веду разведку боем, — усмехнулся я.
— Ну и дурак. Нельзя вести разведку боем, как нельзя вообще стрелять, бороться с вообще мафией или вообще преступностью. Разложи все по полочкам и подумай, что для тебя главное. Только не нужно делать то, что тебе несвойственно, например, искать убийцу Зайчевского — оставь это Сумарокову и Васину. Ты потерял миллион? Вот и ищи его! Он тебя выведет на все остальное.
2
12 августа 1996 г., понедельник.
«Волгу», на которой увезли «мой» миллион, отыскать было не проще, чем жену, располагая одним только номером лифчика.
Убедить Яковенко в том, что победителей не судят, мне не удалось, хотя речь шла всего лишь об оскорбленном себялюбии главы местных пинкертонов и ни о чем другом: не вмешайся я в ситуацию на дороге, «нива» благополучно бы исчезла, подобно «волге» и «опелю». Можно было, конечно, позвонить в Москву и пожаловаться Рудину на самодура-полковника, но я понимал, что после этого он и вовсе перекроет мне кислород. Выяснение служебных отношений не отвечало ни моему характеру, ни заданию Центра.
Смурное настроение разрядил внезапно появившийся в моем «арестантском» номере Сумароков.
— Прошу перейти из-под домашнего ареста в мое распоряжение.
Я сел на кровати и выдернул из розетки штепсель телевизора.
— Как это ты устроил? — не поверил я своим ушам.
Володя оседлал стул и засмеялся:
— Элементарно, Ватсон!.. Слушай, можно я тебя Веней буду называть? Так и вертится на языке.
— Валяй, — смирился я с участью своего имени.
— Спасибо. Но это еще не все. Знаешь, из какого оружия в тебя метил Франк?
— Кто?
— Урка из «нивы». Франк — это его кликуха, уголовник он, неделю тому откинулся. Сидел по 77-й, наняли его наверняка, так что знал он все равно немного.
— А водитель?
— Водитель — таксист из 3-го ТМП, весной выгнали за пьянку. Работу ему предложил Франк: «Пять минут страха — и полные карманы денег». Велел угнать тачку и привести на «Южную». По крайней мере, так этот Бердашкевич показал на допросе. В угоне сознался, а больше на себя ничего не берет, Франк якобы заставил его следовать за «пежо». По фотографии никого не опознал, все киднапперы были в масках, это подтвердили и Онуфриева, и ее муж, которых я допросил по отдельности.
— Ну, это понятно. Зайчевский мертв — Забаров, Бубенец и Ардатовы валят на него; Губу пришили — он и виноват; теперь Франка нет — Бердашкевичу карт-бланш.
— Да, похоже на систему.
— Она и дала прокурору основание для соединения дел?
— Нет. Основание ему дал пистолет, из которого Франк хотел тебя продырявить.
— «ПМ», похищенный из ЧОП «Зодиак» вместе с «СВД» № 748022?
— Ну и память! Мне бы такую.
— Зачем тебе? У тебя все в протоколах записано. Расскажи лучше, как сумел меня у Яковенки отбить?
— Запросто. До похвалы он падкий, спит и видит себя в кресле начальника ГУВД.
— За что его похвалили-то? — не понял я.
— За спасение Онуфриевых.
— Кто?
— Завьялов, а затем и мэр. Так что он тебе обязан, а я этим воспользовался.
— А что Онуфриева показала?
— В час дня в дверь позвонил Кубацкий и сказал, что забыл в детской на столе бумажник с водительским удостоверением. Она пошла за ним, в это время в квартиру ворвались трое в масках, врезали горе-телохранителю по балде и отволокли в спальню. Ее повалили, сделали инъекцию. Больше ничего не помнит. Очнулась в каком-то сарае за городом. Сын спал. Анализ крови подтвердил: воткнули внутримышечно солидные дозы морфия.