Жестко и быстро
Шрифт:
В активе - достаток и роскошь, в зависимости от специальности - спокойная или не очень жизнь, какой-никакой статус в обществе... Так что все могло бы быть не так уж и плохо...
Но я всегда мечтал о свободе, а теперь еще и знаю, какая она - свобода.
Я снова подошел к зеркалу и приблизил к гладкой поверхности свое лицо, чтобы как можно лучше заглянуть себе в глаза.
Глаза - мои. Но такого взгляда у меня никогда не было. Бесконечно чужой - и вместе с тем такой знакомый и близкий. И чувство, будто я вижу собственный взгляд - но из чужих, непривычно широких глаз.
Я
– Камердинер слушает, - донеслось из динамика.
– Апартаменты Реджинальда Рэмма. Принесите бельевую веревку, будьте любезны.
***
Однако вместо бельевой веревки черти принесли сестрицу Анну. Она вошла, предварительно постучав, но не дожидаясь ответа, и оглянулась вокруг, отыскав меня глазами.
– Пришла поглядеть, как ты устроился, - объяснила она свой визит.
– Что ж, будем знакомы. Я...
– Я тебя помню, сестрица Анна. К слову, хочу поблагодарить тебя за участие, но, на будущее, я не нуждаюсь в суфлерах. Особенно немых.
Анна - моя ровесница, дочь дяди Николаса, и в детстве мы с ней были довольно дружны. Мои о ней хорошие воспоминания основывались главным образом на том, что она, будучи прогрессирующим третьим уровнем с отличными перспективами уже в десять лет, никогда не выпендривалась передо мною, безнадежной единичкой, в отличие от своих братьев, уступавших ей в одаренности и мастерстве. Ничего удивительного: сильные не выпендриваются перед слабыми, это удел слабых - форсить своей силой перед теми, кто еще слабее.
Анна на мою довольно едкую реплику ответила не менее скептическим выражением лица.
– Вижу, особого желания поладить хоть со своей новой семьей, хоть со мной у тебя нет, Реджи. Я тебя совсем другим помнила, но ты сильно изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз, и, кажется, ничему не учишься.
Я кивнул.
– Ты права, я не ставлю перед собой задачу непременно подружиться с кем бы то ни было. Даже с тобой, не восприми как колкость. И если мы поладим - то при условии, что твоих усилий на это будет потрачено не меньше, чем моих, насильно мил не будешь, знаешь ли, дружба и симпатии - это двустороннее явление. А вот что ты имела в виду, говоря, что я ничему не учусь - я не понял.
Анна сделала неопределенный жест.
– Плохо быть на ножах со своей семьей. Ты не ладил всего лишь с одним Томасом, я, правда, не знаю, чего вы не поделили и кто там виноват, но... Вспомни, чем это для тебя кончилось.
Я улыбнулся в ответ:
– Я-то жив и здоров. Ты лучше вспомни, чем это закончилось для него.
Проняло. Анна внимательно смотрела на меня несколько секунд, потом сказала:
– Не надо пускать пыль в глаза. Это не ты его убил.
– Ты права, - согласился я, - но есть кое-что, чего ты не знаешь. Я не убил Томаса по той простой причине, что опоздал. Статуэтка, которой якобы он был убит - это была моя статуэтка, и на место преступления принес ее я. Я собирался расколотить в его комнатах все, что представляло для него ценность, в первую очередь винтажные пластинки,
– Хм... Как ты собирался с ним справиться? Он вроде как собирался уже сдавать испытание на третий уровень, нет?
– Мне на тот момент было все равно, ты же не думаешь, что я шел к нему со статуэткой совершенно спокойный такой и с планом в голове? Я не хладнокровный убийца, просто кровь темных альвов закипела. К тому же, Томас был ленив в обучении и при своем втором уровне плохо владел техниками как атаки, так и защиты. Потому еще не факт, что смог бы что-то противопоставить грубому физическому удару. Но дело не в этом.
В этот момент отворилась дверь и вошел камердинер Михаил, держа в руках моток.
– Ваша веревка, сэр. Простите за задержку - ходил в кладовую за новой.
– Спасибо, Михаил. Это все.
Он повернулся на пятках и вышел, притворив за собой дверь.
– Зачем тебе веревка?
– подозрительно спросила Анна.
Хе-хе. Я раскусил вас, родственнички. Михаил, конечно же, заподозрил неладное и доложил, а сестрица пришла на разведку.
– Сейчас сама увидишь. Хорошо, что дед тебя сразу прислал, не пришлось просить слуг подсобить, а то они бы могли подумать лишнее.
– Я взял с кровати подушку, приложил ее к мраморной колонне и сказал: - вот так ее подержи, пожалуйста.
Анна, держа подушку и глядя, как я приматываю ее веревкой к колонне, не утерпела:
– С чего ты взял, что меня кто-то прислал?
– Хочешь, я скажу, что подумали все, услышав про веревку? Что я осознал, что наговорил, ужаснулся и решил повеситься. Я прав?
– Хм... Да. К слову, ты реально с Александром Тимофеевичем перегнул палку.
– Нет, я ничего не перегибал. Просто не лицемерил.
– Ну тебе виднее, братец... Это... А зачем ты подушку привязал?
Я улыбнулся:
– Я люблю привязывать вещи в неожиданных местах. А беспокоиться, что я наложу на себя руки, не надо: если вдруг я решу сделать это, то уж точно в петлю не полезу. Задыхаться долго и мучительно - зачем оно надо? Еще ведь и снять могут успеть, и тогда начинай сначала. Бросок головой вниз из окна, а лучше с крыши - это куда надежнее. Хрясь - голова разбита, шея сломана. Две несовместимые с жизнью травмы, каждой из которых достаточно, и, что главное, любая из них убивает мгновенно. Никогда не понимал людей, которые лезут в петлю. Мазохисты, наверное. Кстати, это не единственный известный мне способ быстрого ухода из жизни.
– Знаток? Частенько об этом подумывал?
– Нет, - честно ответил я, - просто узнал случайно.
В самом деле, не читать же ей лекцию об отношении к смерти в Японии, стране, которую она себе представить не сможет.
– Ну ладно. В общем, осваивайся, обед, если что, тебе сюда принесут.
– Она подошла к шкафу и открыла его так, чтобы мне было видно: - вот тут у тебя так называемая домашняя парадная одежда. Вечером, скорее всего, тебе от совместного ужина отвертеться не удастся, потому что у Александра Тимофеевича к тебе есть разговор.