Жестко и быстро
Шрифт:
Колени снова предательски дрожат, я сажусь на камень - тут он не так горяч, как в пустыне - и сижу, мысленно считая до трехсот. Пять минут - все, что я могу выделить на отдых. Вот время прошло, я снова усилием воли заставляю себя встать и идти дальше. Здесь ущелье чуть изгибается, я прохожу поворот - и чуть ли не упираюсь носом в широкую спину в чем-то похожем на спортивный костюм.
И это довольно-таки вонючая спина.
Владелец треника и спины, услыхав мои шаги, разворачивается, одновременно нанося удар, я успеваю присесть и откатиться в сторону, так что
Еще один перекат, вскочить, сжимая зубы и пошатнувшись от изнеможения, разорвать дистанцию. А мертвец, относительно свежий и еще не успевший ссохнуться до состояния мумии, начинает наступать, замахиваясь для очередного удара. Делает он это не совсем так, как давешний буздыганщик, тот был неуклюж и механичен, а движения мечника выдают несколько большее прижизненное мастерство.
Дела мои очень плохи, ибо главный козырь - подвижность - практически сошел на нет. Как хорошо, что перед встречей я передохнул пять минут, иначе сейчас все было бы еще хуже, чем есть.
Покойник надвигается, и у меня, скорее всего, только одна попытка, я не уверен, хватит ли сил на вторую. Что ж, будь что будет.
Он поднимает руку с мечом на уровень живота - то есть на уровень моей груди - и разворачивает лезвие горизонтально. Я иду на сближение. Ну же, танцор немощный, покажи, что можешь!
Два шага вперед, мой и его, я в пределах досягаемости клинка. Вот он, удар. Не получится, что задумал - я труп снова.
Ноги танцора выручают, мне удается очень резко изменить передний ход на задний, меч промелькнул так близко от моей груди, что, кажется, даже задел рубашку, но противник уже раскрыт.
Я бросаюсь вперед, мимо него, снова упираюсь ногой в песок и отталкиваюсь, метнув свое тело в спину противнику, моя нога, на этот раз уже в ботинке, четко ставится под колено.
Мы летим наземь оба, но я сверху - и я быстрее, и руки мои, к счастью, не так утомлены, как ноги. Я отталкиваюсь ладонями от его спины, мягкой и слегка напухшей, вскакиваю на ноги и правой наступаю на его запястье, наклоняюсь и изо всех сил вцепляюсь в рукоять оружия.
Мертвец оказался необычно сильным. Он потянул руку к себе с такой мощью, что его посиневшая, вздутая кожа прямо слезла с плоти, однако к этому моменту я успел вывернуть его кисть так, чтобы меч уже находился вертикально, и я крепко держал его под крестовиной.
Поворот кисти против большого пальца сделал свое дело: под моим ботинком мертвец протащил уже обезоруженную руку. А я тем временем отступил на два шага и перехватил оружие поудобнее.
Меч - странный гибрид. Клинок - прямой, один в один как у нинзято , но полноразмерной длины, как у катаны. Рукоять из наборной кожи, но овальная форма и длина - тоже как у катаны. Однако на конце - противовес, у японских мечей отсутствующий, и вместо круглой цубы - крестовина. Сойдет.
Вот теперь все совсем наоборот, и у противника еще меньше шансов, чем было у меня.
Потому что, как-никак, в кендзюцу у меня тоже черный пояс.
Руки с желатиновыми мышцами - не самый лучший вариант, но мастерство,
Мертвец, успевший подняться только наполовину, лишился верхней половины головы и, расплескав гниющее содержимое черепной коробки, распластался в песке.
А все-таки, почему поражение мозга упокаивает их? Ведь он, этот мозг, распухший и истекающий гнилостными соками, и так в откровенно нерабочем состоянии... Ладно, отложу этот вопрос на потом, если 'потом' у меня вообще будет.
Сил сделать энергичный взмах, чтобы стряхнуть с клинка в песок то, что на нем осталось, нет, потому кое-как вытираю меч о спину покойника, взваливаю на плечо и хромаю дальше. Ноги дрожат пуще прежнего, но зато боли в ободранных и окровавленных ступнях не чувствую: привык.
Еще немного, еще чуть-чуть. Если я миную ущелье и на выходе не увижу конечной цели своего кошмарного пути - брошусь на меч, потому что сил уже нет совсем, а способ умереть быстро как раз появился.
Но миновать ущелье я не мог. Просто потому, что пятью минутами спустя наткнулся на десятиметровую стену, полностью перегородившую проход, и ворота. Наверху - пара часовых в странных красных одеяниях, у ворот - какой-то тип в форме цвета хаки. Вот он поднимает руку с зажатой саблей и бьет по воротам. Поднимает и бьет. Поднимает и бьет.
Еще один покойник, я догадываюсь об этом еще до того, как он поворачивается ко мне.
Последний поединок - и я спасен. Кажется. На ногах уже стою только каким-то чудом, но падать не намерен. По крайней мере, живым я не упаду.
Мертвец, волоча саблю по песку, медленно двигается ко мне. Я становлюсь в стойку, самую устойчивую, какую только знаю. Ноги дрожат, а вот руки, вроде бы, не очень. Поднимаю меч и жду. В кендо недаром есть поговорка: 'кто делает первое движение, тот проигрывает'. Я, вообще-то, кендо всегда считал забавой детишек, ведь эта дисциплина ставит во главу угла 'до' - путь. Путь меча - не совсем боевое искусство, это метод патриотического и волевого воспитания. Другое дело кендзюцу: это настоящая боевая дисциплина, тоже с мечом, но тут главную роль играет именно мастерство боя. Потому кендзюцу - всегда более зрелищный спорт, с агрессивными энергичными ката и приемами.
Но вот сейчас у меня нет никакой энергии и сил на агрессивное наступление. Я просто поднимаю меч и жду. И хотя принцип 'кто делает первый ход - проигрывает' на самом деле миф, заблуждение - в случае с медлительным мертвецом может и сработать.
Вот он делает шаг вперед и отводит правую руку с оружием для кругового удара. Пора. Я бью сверху вниз, одновременно приседая, клинок хоть и слегка затупленный, но удар наискось и вниз с легкостью отделяет голень противника от бедра. Мертвец падает на правую руку, лишаясь возможности нанести ответный удар, а я обхожу его сбоку и точным ударом вгоняю клинок в шею, отделяя голову.