Жернова истории-2
Шрифт:
— Справимся ли? — ну, вот, заговорил совсем, как моя жена! — Впрочем, похоже, вы правы, по крайней мере, в том, что другого выхода нет…
— Феликс Эдмундович, — перехожу к доверительному тону, — вы думаете, меня самого не терзают сомнения? Но как еще обеспечить подъем промышленности и растущий слой городских рабочих поставками сырья и продовольствия?
— Ладно, — Дзержинский внезапно переходит от тревоги к улыбке, — прорвемся. В гражданскую куда хуже приходилось, и ничего, выдюжили. — Тут он снова становится серьезным и
— Насколько вы уверены в своем прогнозе относительно грядущего мирового экономического кризиса? Вы ведь делаете на него определенные расчеты, а коли они не оправдаются?
— Я не пророк, — пожимаю плечами. — Но циклическое развитие капиталистического хозяйства — вещь неумолимая. Сейчас у них начинается подъем. Значит, еще три-четыре года они будут наслаждаться процветанием. Но потом неизбежно последует крах. Когда конкретно — сейчас сказать попросту невозможно. Надо отслеживать некоторые экономические индикаторы… — чуть задумываюсь и поясняю:
— Будем следить за статистикой запасов в торговле. Когда появятся признаки заминок в сбыте — это будет тревожный сигнал. Будем наблюдать за курсами акций на бирже. В период подъема они будут практически непрерывно расти, радуя глаз и грея душу (если она у них есть) финансовым спекулянтам. А вот когда курсы акций начнут заметно колебаться — значит, не за горами биржевой крах. Кстати, на этом можно будет неплохо сыграть в свою пользу, но это тема специального разговора.
— Я смотрю, у вас на все есть ответ, — с хитрым прищуром смотрит на меня председатель ВСНХ, но в его словах нет и тени недовольства.
— Поймите, Феликс Эдмундович, — продолжаю убеждать его, — при всей рискованности выдвинутого проекта, это все же программа вполне конкретных мер, которые в той или иной мере достижимы даже при неблагоприятных условиях. В конце концов, если мы противопоставим эту программу шепоткам Зиновьева о недооценке кулацкой опасности, ему будет нечем крыть, — при этих последних словах Дзержинский впивается в меня взглядом. И это уже взгляд не председателя ВСНХ, а кандидата в члены Политбюро, и, возможно, также и председателя ОГПУ…
— Решено. Я буду обсуждать это со Сталиным и Рыковым, — вдруг сообщает мне собеседник. — Вопросы действительно серьезные, и мы не можем двигаться дальше, не имея определенной стратегии. Наше нынешнее положение больше похоже на болото, и в любом случае из него надо вырываться.
Несколько дней ушло на то, чтобы по результатам состоявшегося разговора отшлифовать документ, превратив его в набор лаконично сформулированных тезисов. А затем Феликс пошел к Сталину…
Я не знал всех деталей произошедшего между ними обмена мнениями, но по той краткой информации, которую получил от Дзержинского, мое воображение могло дорисовать картину.
Несложно догадаться, что при знакомстве с тезисами Сталин иначе расставил акценты, чем это сделал
Впрочем, их разговор вертелся, разумеется, вовсе не вокруг моей персоны.
— Скажи, Феликс, — Сталин смерил собеседника довольно тяжелым взглядом исподлобья, — почему ты ставишь под сомнение виды на урожай нынешнего года? И Наркомзем, и Госплан рассчитывают на хорошие сборы.
— Да не спорю я ни с Наркомземом, ни с Госпланом, — примирительно ответил Дзержинский. — Виды на урожай и в самом деле неплохи. Но ведь погоду не угадаешь. А ну, как засуха, или в самую уборочную дожди зарядят? И все наши расчеты полетят. Потому и предлагаю — не делать в контрольных цифрах на 1925/26 хозяйственный год расчет на самый лучший урожай, а оставить резерв. Вот, кстати, слова Ильича припомнил: «мы рассчитывали на самое лучшее, и оттого впадали в бюрократические утопии».
— Хм, — усмехнулся Сталин, — Старик, конечно, был прав, и в бюрократические утопии впадать нам не надо. Да, если с погодой не повезет, можно в самом деле поставить наши планы под удар. Надо будет на Совнаркоме кое-кому умерить аппетиты.
— Тут еще какое дело, Иосиф Виссарионович, — Дзержинский никогда не фамильярничал со Сталиным, и не называл его подпольной кличкой, — опасаюсь, что и с хлебозаготовками может быть не все гладко.
— Это еще почему? — недоверчиво отреагировал председатель СНК СССР.
— Даже если урожай будет хорош, зажиточные крестьяне не будут торопиться сдавать хлеб, стараясь придержать его в надежде на повышение цен. Ведь весьма значительная часть товарного хлеба — у них. Да ведь и дать-то нам на вырученные за хлеб деньги особо нечего — товарный голод до конца не изжит. А заготовители наши нахватают кредитов из госкассы, и начнут перебивать хлеб друг у друга, щедрой рукой рассыпая червонцы, да сбивая цены…
— Хорошо, понял, — прервал его Сталин. — Что ты предлагаешь?
Председатель ВСНХ принялся спокойно перечислять:
Первое — строго лимитировать кредиты на закупку хлеба. Второе — создать в центре комиссию и тройки на местах по образцу тех, что ты создавал для распределения семенных ссуд в прошлом году. Только в эти включить представителей Наркомфина, Наркомвнуторга и Центросоюза для согласования заготовительных цен и выделения заготовителям определенных районов. Третье — заранее забронировать товарные фонды для самых активных сдатчиков, и объявить, что продажа ходовых товаров крестьянского спроса из этих фондов будет производиться только осенью. Хочешь получить товар — сдавай зерно как можно раньше.