Жернова истории-2
Шрифт:
«При царизме привилегии имущих классов позволяли выходцам из этой среды получать самое лучшее образование. Напротив, гнет эксплуатации бросал трудящиеся классы в бездну темноты и невежества. Почему образование в руках господствующих классов являлось средством порабощения трудящихся? Потому, что обладающий знаниями техник, инженер, управляющий, подкупленный капиталом, неизбежно стоял выше не обладающего знаниями простого рабочего, а рабочему отсутствие знаний мешало скинуть со своей шеи этих агентов капитала и взять управление производством в свои руки.
Социалистическая революция свергла гнет эксплуататоров, но она не может моментально изменить неравное распределение знаний.
Никак не привыкну к нынешнему стилю пропагандистских материалов. По существу все верно, но оставляет привкус политической трескотни. Что же еще Шацкин написал?
«Из того неоспоримого факта, что образование было инструментом господства в руках эксплуататорских классов, некоторые наши излишне ретивые товарищи делают совершенно нелепые выводы. Если их послушать, то все старые специалисты: инженеры, профессура, школьные работники — есть лишь носители буржуазной и мелкобуржуазной идеологии, а потому бесполезны и даже вредны для дела строительства социализма. Эти товарищи забывают о том, что, независимо от того, какую идеологию исповедуют старые специалисты (да хотя бы даже и монархическую), только от них мы можем получить те знания, без которых нам не войти в социалистическое будущее. Слишком мало пока, к сожалению, прослойка специалистов, проникнутых коммунистическим духом, чтобы мы могли презрительно повернуться спиной к старорежимной интеллигенции. Наша задача — не третировать их, соревнуясь в высокомерном комчванстве, а усвоить с их помощью те знания, которые необходимы для построения прочного материального фундамента социализма на основе самой новейшей техники. А пока мы не добились этого результата, на нас лежит обязанность не только учиться у этих специалистов, но и суметь втянуть их самих в решение задач социалистического строительства».
И здесь он, на мой вкус, перехлестывает через край с идеологическими штампами, однако ориентирует комсомольцев в правильном направлении. А, вот тут и конкретные предложения пошли:
«Нам надо покончить с самомнением многих наших товарищей-комсомольцев, которые смотрят на комсомольский билет вкупе с дипломом вуза как на ступеньку в карьерной лестнице, а потому думают не столько о приобретении знаний, сколько о скорейшем обзаведении дипломом. Именно от таких шкурнических, карьеристских элементов исходит „спецеедство“, травля старой профессуры и школьных работников. Нам будет принадлежать грядущее, если мы будем опирать свое движение вперед на прочные знания, а не прикрываемое лозунгами верхоглядство. Поэтому считаю своевременным поставить вопрос о резком ужесточении контроля над уровнем реального усвоения знаний учащейся молодежью. Это предполагает отказ от системы коллективной безответственности при сдаче зачетов и экзаменов, и возврат к индивидуальной оценке успеваемости учащихся, как в школе, так и в вузе».
Смотри-ка, решился! А ведь стоило заикнуться о чем-то подобном среди деятелей Наркомпроса, как меня чуть не затоптали. Даже Крупская не поддержала, хотя во многих вопросах ее удавалось склонить к разумной точке зрения. Ну-ну, посмотрим, как на выпад Щацкина отреагируют комсомольцы и нынешние вершители судеб в педагогическом сообществе. Думаю, буря поднимется
Вечером, когда Лазарь заглянул к нам на Гнездниковский, мои опасения успели полностью подтвердиться.
— В редакции «Комсомолки» и в ЦК РКСМ телефоны оборвали после выхода моей статьи, — рассказывал Шацкин. — Но это пустяки! Это и ожидалось. Любителей драть глотку насчет выдержанной классовой линии, и под этот крик обделывать свои делишки, у нас хватает.
— Пустяки? — что-то меня берут сомнения. — А не заклюют?
— Куда им! Наши ребята в ЦК РКСМ, даже если они со мной и не согласны, в обиду меня не дадут. А если кто попытается привлечь к вопросу об оценках в школе более высокие инстанции, сам поставит себя в смешное положение перед ними. Меня другое беспокоит. Все партконференция из головы не идет…
Лазарь имел гостевой билет на XIV партконференцию, и, конечно, лучше меня был осведомлен о том, что там делалось. Но что же его обеспокоило?
— Явно между нашими вождями в Политбюро черная кошка пробежала. Кажется, только-только утихомирили страсти вокруг Троцкого и «письма 46-ти», как новая напасть. Товарищ Зиновьев волком смотрит на товарища Сталина, а товарищ Сталин по-тигриному зыркает на Зиновьева. О, на словах они очень вежливы и обходительны, но даже и в речах нет-нет да и проскочит нечто эдакое… — комсомольский вожак сделал неопределенный жест кистью руки.
— Что, они решили, наконец, выяснить, кто из них главнее и кто по праву должен носить мантию самого верного ленинца? — рублю напрямик, без дипломатии.
— Нет… — задумчиво проговорил Шацкин, — нет… Думаю, еще не решили. Но они очень быстро идут к такому решению.
— Значит, будет драка, — вывод напрашивается сам. — На съезде или еще до съезда?
— Это очевидно! — восклицает мой собеседник. — Чтобы драться на съезде, надо укрепить свои позиции до него. И Зиновьев, кажется, уже начал. В Ленинграде на партийных собраниях по итогам партконференции произносят речи, где ЦК порицают за примиренческое отношение к децистам и «рабочей оппозиции», намекают на «национальную ограниченность», содержащуюся в тезисе о возможности построения социализма в СССР своими силами, говорят о недооценке кулацкой опасности, и кивают на то, что Бухаринский лозунг «обогащайтесь!», обращенный ко всем слоям деревни, это и есть линия нынешнего партийного руководства.
Да-а, каша заваривается горяченькая. Если сопоставить слова Шацкина с тем, что я узнал от Рязанова, и вынес из нескольких вскользь брошенных фраз Манцева, то Зиновьев действует одновременно и решительнее, и менее самонадеянно, нежели в известной мне истории. Он начал пропагандистскую кампанию сразу после партконференции и не ограничивается Ленинградом. Именно об этом говорят слухи насчет резко обострившихся конфликтов в Оргбюро и Секретариате ЦК, где Зиновьев через верных ему людей — Евдокимова, Крупскую, Николаеву — пытается проталкивать своих сторонников в руководство местных парторганизаций. Впрочем, Сталин отвечает ему тем же, и перетягивание каната идет с переменным успехом. Похоже, не все члены Секретариата и Оргбюро до конца определились, на кого ставить.
— А какова была позиция делегатов конференции? — интересуюсь у комсомольского вожака. Ведь эту позицию во многом можно спроецировать и на предстоящий XIV съезд.
— Очень многие плывут по течению, — с досадой бросает Лазарь. Закрыв глаза, идут за большинством, или голосуют, как секретарь губернской парторганизации скажет. Хотя там и неплохие, искренние ребята есть. Вообще, на местах все же поменьше развелось того бюрократического, угодничества которое процветает в Москве и Ленинграде. — Он ненадолго замолчал, потом продолжил: