Жернова истории-2
Шрифт:
— Попробую, попробую, — уже более примирительным тоном отозвался Чайковский.
К счастью, жертвовать нашими скудными силами не пришлось. Вступивший 29 апреля в должность новый командзап Тухачевский издал директиву, согласно которой все войска Западного сектора ВОХР подчинялись РВС Западного фронта. Однако той же директивой Тухачевский предписал сохранить эти войска только для несения их специальной службы и запретил отвлекать их посторонними назначениями ввиду роста местного бандитизма в пределах Витебской, Смоленской, Гомельской и Псковской губерний.
Тухачевский всеми силами пытался исполнить
Тухачевский подготовил новое наступление. Но и майская операция, предпринятая без сосредоточения значительных сил, против польской группировки, которая как раз собрала ударный кулак для своего наступления, была малоуспешной. Белополяков поначалу снова удалось потеснить, но они быстро оправились и нанесли контрудар. Впрочем, и наступление поляков большого успеха им не принесло, — их остановили примерно на линии Полоцк-Бобруйск, и по рубежу Западной Двины.
На фронте наступило некоторое затишье — бои продолжались, но без решительных усилий, и, соответственно, без решительных результатов с обеих сторон. Именно в этот момент в нашем секторе ВОХР произошла передислокация — 151 осб убыл в 107 осбр, на охрану Нижегородской железной дороги. Взамен же к нам из Саратовской губернии перекинули аж целую бригаду — 25-ю осбр. Все бы хорошо, вот только бригадой она была лишь по названию, ибо имела в составе всего лишь один батальон — 165-й осб.
Вот в роту этого вновь прибывшего батальона, которую расположили в Себежском уезде Витебской губернии, и надо было мне отправиться для проведения политзанятий. Да заодно и прощупать, как там с политико-моральным состоянием нашего пополнения.
При иных обстоятельствах от этой поездки можно было получить немало удовольствия. Себеж — старинный городок, очень живописно расположенный у северной оконечности узкой перемычки, разделяющей два красивых озера — Себежское и Ороно. Но военные будни позволяли уделять этим красотам — даже в самом лучшем случае — лишь мимолетное внимание.
Если до этого момента мои воспоминания… Мои? Осецкого, конечно. Хотя уже давно я почти не отделял собственную личность от личности Осецкого, эти воспоминания были все-таки его, а не мои. И вот, его воспоминания, до этого момента лишь бегло скользившие по событиям, в которые он был погружен во время службы в войсках ВОХР, вдруг приобрели объемность, детальность, можно даже сказать — красочность. Вот и себежские озерные пейзажи вдруг вспомнились.
Стояла жаркая июньская погода, когда я (ну, пусть будет я — ведь теперь эти воспоминания принадлежат и мне тоже) отправился с попутными эшелонами сначала от Смоленска до Витебска, затем от Витебска до Великих Лук, а уже оттуда, проторчав двое суток на станции — до города Себежа, уездного центра Витебской губернии (затем, с 1924 года перекочевавшего в Псковскую). Разыскав казармы, где квартировала 2-я рота 165-го осб, нашел ротного командира — молодого парня с окающим волжским выговором, довольно-таки споро распоряжавшегося в своем ротном хозяйстве,
— Ну, будем знакомы, — протянул он мне руку, мельком просмотрев бумажки, — Фёдор Иванович Романов. (Ого, — мелькнула непрошенная мысль, — прямо-таки «царь Федор Иоаннович» нарисовался).
— Осецкий, Виктор Валентинович.
День уже начал клониться к вечеру, поэтому, не мешкая, роту (за исключением, понятное дело, караульных и исполнявших наряды), собрали для политбеседы в дворике у казармы. В помещение решили не идти из-за духоты по летнему времени. А во дворе росло несколько старых лип с пышными кронами, в тени которых можно было спастись от жары. Если бы они еще и цвели, то с их благоуханием дворик вообще превратился бы в райское местечко. Но для цветения липы было еще рановато.
Золотисто-розоватое предзакатное солнце уже начало цепляться за верхушки деревьев и длинные тени лип накрыли почти весь двор. Красноармейцы рассаживались на нескольких скамейках, на вынесенных из казармы лавках, а для докладчика даже притащили стул и стол из красного уголка. Окинув взглядом двор, прикинул численность роты. Да, негусто. Здесь около сотни, а всего, пожалуй, наберется не больше, чем сотни полторы штыков.
Рассказав о внутреннем и внешнем положении Советской Республики, перехожу собственно к беседе. Вопросы посыпались как горох. И большинство — насчет разверстки.
— Мы линию Советской власти со всем нашим усердием поддерживаем, — степенно выговаривал парень лет двадцати двух-двадцати пяти (на мужика еще явно не тянет) в линялой, почти до белизны, гимнастерке, носившей следи довольно аккуратной починки. — Помещиков на штык, землю поделили, власть теперь сами избираем — все это хорошо. А вот то, нехорошо, что землю-то дали, а хлебушек-то забирают! — с нажимом произнес он последнюю фразу.
— Точно! — поддержало его сразу несколько голосов. — И товар, считай, совсем на село завозить перестали! За так, выходит дело, хлеб отдаем! Это куда такое годится?
— Совсем не годится, — согласно киваю головой, и шум среди красноармейцев, несколько удивленных таким ответом «комиссара», стихает. — Не годится, а что делать прикажете? Вот, смотрите сами: все главные хлебородные губернии были до последнего времени под белыми, либо только-только освобождены. Дон, Поволжье, Кубань, Северный Кавказ, Оренбуржье… На Украине сами знаете, что делается — с белополяками деремся. А где не поляки, так там банды гуляют. Где хлеб взять, чтобы город кормить?
— Так мы и сами бы дали, ежели не задаром, — с хитрым прищуром отвечает мне парень, заведший разговор.
— Ситец в обмен на хлеб пойдет? — спрашиваю его.
— А то!
— Знамо дело, пойдет! Поизносились все! — поддержали его многочисленные голоса.
— Так нету! — развожу руками. — Все фабрики стоят. И в Иваново, и в Павловом посаде, да везде окрест Москвы. Стоят же они потому, что хлопок для ситца нужен, а он в Туркестане. А в Туркестане война. — Оглядываю вновь притихших бойцов. Задумались маленько. Уже дело.
— Та же история с плугами, косами, серпами, — продолжаю объяснять. — Нет для них металла. Урал до последнего времени под Колчаком был, Криворожье и Донбасс — тоже под белыми. Да заводы все в разрухе от войны, их еще восстанавливать надо.