Жеребята

Шульчева-Джарман Ольга

– - Где я?

– - Ты у друзей. Мое имя - Иэ. Не бойся, все позади.

– - Я... я останусь жить?
– Каэрэ сделал движение, желая приподняться, но черты лица его исказились от боли, и он со стоном упал назад.

– - Лежи! Лежи смирно - забыл, где побывал?

Человек отер его лицо и шею влажной губкой и велел несколько раз глубоко вдохнуть терпко-сладкий дым из курильницы. Боль отступила, и Каэрэ снова впал в забытье - не в то, прежнее, глухое, а как если бы глаза ему смежила легкая дремота. Сквозь нее он слышал

звук льющейся воды, слова эзэта, обращенные к кому-то: "Будем смывать с него тюремную грязь", и ощутил, как его подняли сильные руки...

...Иэ выкупал его, как младенца, в отваре из трав, а потом, уложив на чистую, мягкую постель, стал перевязывать его раны, щедро выливая на них ароматное масло. Хотя он делал это очень осторожно, Каэрэ не мог сдержать стонов, а порой и терял сознание - он был слишком измучен и изранен. Но скоро кто-то более искусный сменил Иэ.

– Что они сделали с ним, мкэ Иэ!
– зазвучал полный сострадания знакомый девичий голос.

– - Все это заживет, дочка, - отвечал Иэ.
– Ты как будто всю жизнь ухаживала за ранеными... У тебя ловкие руки. Смотри - он совсем затих.

– - Дедушка Иэ, вы думаете, он из карисутэ?

– - Не знаю, не знаю... Он плохо говорит по-нашему. Может быть, он не знает, что по-аэольски означает это слово. Но он отрицал это постоянно, и говорил что-то невразумительное, когда спрашивали про его богов. А вот Нилшоцэа был убежден, что перед ним - карисутэ и настаивал на этом перед Иокаммом.

– - А совет жрецов?

– - Иокамм решил, что прав ли-шо-Миоци, и что было бы противно благости Шу-эна выжигать глаза узнику, которого и так принесут через огонь в жертву Уурту.

– - Так это Аирэи их убедил - не выжигать Каэрэ глаза?
– воскликнула девушка.

– - Он. А до суда он предлагал Каэрэ стать тииком Уурта, чтобы избежать смерти.

– - Каэрэ отказался?

– - Отказался. Поэтому его пытали, допрашивая перед собранием жрецов. Этого Аирэи уже не мог предотвратить. Он мог лишь воспрепятствовать им изувечить его - сказать, что это противно благости Шу-эна. Ли-шо-Оэо его поддержал, а он старейший член Иокамма и тоже жрец Шу-эна.

До Каэрэ доносились лишь обрывки разговора. Он вдруг вспомнил вскочившего со своего места высокого молодого жреца, который остановил палача, уже подносящего к его лицу кусок раскаленного железа и сильно вздрогнул.

– - Очень больно?

Прохладная маленькая ладонь легла на его горячий лоб.

– - Сашиа...

Они посмотрели друг на друга. Иэ неслышно вышел.

– - Я не думал, что увижу тебя снова, - вымолвил Каэрэ.

– - Я тоже...

– - Сашиа...- повторил он, улыбаясь.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ставни, освещали двоих. Сашиа стояла на коленях рядом с низкой постелью Каэрэ, и ее лицо было рядом с его лицом. Они молчали. Прошло несколько долгих минут. Она выпрямилась, подошла к изголовью, чтобы сменить высохшую

повязку на его лбу.

– - Где я, Сашиа?
– спросил Каэрэ, наконец.

– - В доме ли-шо-Миоци. Он вынес тебя из печи Уурта.

– - Ты живешь здесь... у него?
– Каэрэ словно не обратил внимания на последние сказанные ею слова.

– - Да.

– - Тебе... хорошо здесь?
– промолвил он через силу.

– - Конечно - Аирэи очень добрый. И он любит меня.

– - Ты счастлива, да?
– он не сводил с нее взгляда. Она, улыбаясь, ответила:

– - Сейчас - да.

Она склонилась над ним и коснулась губами его глаз. За ее спиной раздались шаги Иэ:

– - Сашиа, не надо сейчас много разговаривать с нашим гостем. Пусть он поспит.

– - Можно, я посижу рядом, дедушка Иэ?

– - Не думаю, что Миоци будет доволен. Лучше пойди к себе и приляг сама - ты устала. А я побуду здесь.

Иэ сел на циновку, подогнув ноги. Сашиа вышла из комнаты. Каэрэ проводил ее долгим взглядом, а потом отвернулся к стене. Он уже почти жалел, что остался жив...

Яд Уурта

– Игэа! Ты все-таки возжег огонь Уурта?

Голос Миоци, разорвавший тишину храма, заставил молящегося вздрогнуть. Он опустил руку, простертую к светлым языкам пламени, колыхавшимся на скромном жертвеннике в дальнем углу опустелого в этот вечерний час храма Шу-эна Всесветлого.

– Нет, - ответил Игэа, оборачиваясь.
– Разве ты не видишь - пламя прозрачное.

Быстрыми шагами ли-шо-шутиик приблизился к жертвеннику и тоже протянул свои руки к огню - пламя почти лизнуло пальцы.

– Всесветлый да просветит нас!
– воскликнул Миоци.

– Твоими молитвами, ли-шо-шутиик, - ответил врач, как того требовал обычай.

– Вашими молитвами, ли-шо-Миоци, да просветит нас Всесветлый и да сохранит он вас, - послышались два голоса, словно слитые в один.

Миоци вздрогнул.

– Кто здесь с тобой, Игэа?

– Дети Зарэо. Они просили меня с раннего утра придти в храм Всесветлого и зажечь за тебя огонь. Мы молились за тебя, Миоци.

– Сестра видела плохой сон, - выступил вперед Раогаэ, но Раогай шикнула на него.

– Сашиа тоже молилась обо мне... Странно, откуда эти предчувствия?
– деланно небрежно пожал плечами Миоци.

– У вас зола на волосах, - проговорила Раогай.

– Как ты себя ведешь, сестра!
– вскрикнул Раогаэ.

Миоци точно не заметил этих слов девушки и обратился к Игэа:

– Я прошу тебя, Игэа - пойдем со мной, не медля ни мгновения! Мне срочно нужна твоя помощь, твое искусство. У тебя с собой лекарства?

– Да, как всегда, но...

Раогай подала врачу его корзину со снадобьями. Миоци почти выхватил ее из рук девушки и продолжил говорить, обращаясь к Игэа:

– Тогда идем, бежим! Иначе будет поздно!