Жены Натана
Шрифт:
Плохо мне. Следовало бы мне уйти отсюда. С чего это и Ярон будет у них работать. Что вообще осталось от их бизнеса. Нет у меня понятия, что там происходит. Я ведь нынче занят одним важным делом – быть с Маор дома. Офис отошел на второй план. Пусть оставят в покое Ярона. Рахели это тоже не понравится. Буквы прыгают в моем сознании, и я воюю с ними. Натан был прав. Что-то во мне перевернулось, нет во мне нормального порядка.
Встаю с постели, умываю руки, выпиваю три стакана воды. Беру конфету, гляжу на Ярона. Он явно напуган. Выхожу из комнаты, он – за мной, окликает меня. Что он еще хочет мне сказать. Ничего спешного. Я падаю, забыл, что здесь ступени, никогда не помню, две или три. Встаю. Удар несильный. Не думаю, что Маор проснется от этого легкого шума. Когда ночью я укладывал ее спать, она вела себя спокойно, тут же уснула глубоким и по-младенчески сладким сном. Надо дать себе возможность вспомнить, где
Кажется, он спит в халате. Трудно увидеть. Он бос. Я люблю носки. Ношу их почти всегда. Дана спит в обнимку с подушкой. Только нечто малое от нее касается Натана. Я совсем близок и все вижу. Теперь я могу закричать и разбудить их, или даже после крика они будут продолжать спать? Не всегда от крика пробуждаются, есть сны, с которыми крики хорошо уживаются. Что им нужно от моего сына? Натан, я не хочу, чтобы мой сын работал у тебя и у твоих сыновей. Что это? Мы обслуживаем весь мир? Оставь нас в покое. Я делаю все, что необходимо, но отныне хватит. Пока я, очевидно, не кричу. Кажется, лишь шепчу. Может, они слышат. Так легче. Поймут, что я не хотел мешать им, даже не будить, только сказать несколько слов. Возникает Ярон. С шумом открывает дверь. Все, что он в последнее время делает, вызывает резкий шум. Громко чихает, громко жует. У него большое тело. Он не только выше меня, но, несомненно, сильнее. Вошел в комнату, что-то жуя. Я встревожен. Комната слишком переполнена. Что сейчас будет. Я стою у постели и гляжу на них. Ярон спрашивает меня о чем-то шепотом. Кажется, спрашивает, не сержусь ли я на Натана, или просто решил их разбудить. Дана может проснуться и даже устыдиться нашего присутствия. Что же сейчас? Обращаюсь взглядом к Ярону. Даю ему руку, ладонь в ладонь. Берем какой-то сосуд, находящийся в комнате, поднимаем высоко и вместе швыряем в стену рядом с кроватью. Сосуд разлетается вдребезги. Натан смотрит широко раскрытыми глазами, Дана что-то шепчет, быть может, со сна. «Просто что-то разбилось», – говорит Ярон и уводит меня оттуда.
– 50 —
Мы покидаем дом Натана. Ярон предлагает мне вернуться домой и отдохнуть. Думаю, он прав. Мы с Даной прошли трудный период первых недель ребенка, теперь нет мне смысла оставаться. Есть у них постоянная помощь в доме, Генри при них. А если понадобятся продукты, я могу быстро явиться к ним. Ярон звонит с улицы матери и сообщает: «Отец устал. Он сейчас придет домой отдохнуть. Тебе стоит его подождать. Он чувствует слабость. – Обращается ко мне: – Мама очень рада. Много времени я не слышал у нее такой ясный голос».
Рахель нас ждет, обнимает Ярона, целует меня в щеку. Давно мы не целовались, как муж и жена, но, может, приближаемся к этому забытому состоянию. Она собирается делать покупки, и предлагает нам составить список. «Ты, Меир, стал специалистом в этом деле не хуже меня. Нелегкая работа у Даны дала тебе хорошую подготовку в любом деле. Не верила я, что мой Меир способен отличиться в домашних делах и в смене пеленок». Ярон смотрит на меня, подозревая, что сейчас рассержусь на Рахель. Мне-то кажется, что она хочет меня похвалить. И вообще насколько она может унизить такого осторожного человека, как я, который все время заботится о других.
Ярон заказывает матери много сладостей, которые едят «в армейском карауле», я же прошу какой-нибудь сюрприз: «вспомни, что я любил когда-то». Рахель просит меня отдохнуть и говорит, что позже расскажет нам новости о Хаггае. Я уже надеялся, что мы избавились от этого странного человека, от его разорительных идей. Ярон вмешивается в беседу и говорит, что вовсе не стосковался по «интересным» походам Хаггая. Я получаю удовольствие от слов Ярона, но, к удивлению моему, Рахель на его слова не реагирует. До ее выхода из дома есть у меня возможность вглядеться в нее более детально. Думаю, женственность в ней
Хорошо растянуться на собственной своей постели. В ней ведь и длинным ногам моим есть отдых. Изменила, что ли, Рахель обстановку в нашей комнате? Кажется, лишь поменяла фотографии на стенах. Неожиданно на многих снимках в рамочках появился почти младенцем Ярон. Лишь рядом с зеркалом осталась фотография с нашей свадьбы, но и ей она сменила рамку. Я пытаюсь вспомнить, какие снимки висели раньше. Трудно прийти к определенным выводам, но я и не стараюсь напрягаться, можно вернуться к этому попозже. Не все вопросы, которые мой мозг посылает мне, я обязан тотчас же решить.
Я вернулся домой. Отдыхаю в одиночку. В последнее время я различаю запахи, которые должны лишь возникнуть. Запахи, идущие от Рахель, различимы мной, хотя ее нет в доме. Сейчас следует постараться вздремнуть. Пришло время дать отдых голове и даже всему телу.
Вероятнее всего, я задремал. Ярон заглядывает время от времени, любит присматривать за мной. Трудно поверить в то, что он по-настоящему беспокоится обо мне, просто ему приятно поглядывать на своего отца. Я тоже любил в молодости поглядывать на отца в постели. Пробуждаюсь с чувством голода. Рахель говорит, что они тоже голодны, но ждали, пока я проснусь, чтобы всем вместе сесть за стол, который не очень чист. Рахель никогда не доводит дело до конца. Надо посоветоваться с Даной. Может, Рахель научится у нее порядку. Теперь она готовит мне яичницу с ломтиками сыра. Кажется, мне эта еда когда-то нравилась. «Есть еще маслины», – подает мне их Ярон. Я надеюсь, им понятно, что здоровье мое значительно улучшилось, и нечего обо мне до такой степени беспокоиться.
«Хаггай хочет нас посетить сегодня вечером, – говорит Рахель. – По его словам, он весьма нуждается в нас, и все это согласовано с Натаном». Ярон говорит, что Хаггай даже написал нам письмо, и он может его сейчас принести, если я хочу. «Оно на тумбочке у мамы». В данный момент я не хочу показывать заинтересованность этим письмом, да и Рахель, кажется, не очень довольна инициативой Ярона.
Звонит Натан. Рахель говорит, что я отдыхаю, но он требует, чтобы она дала мне трубку. «Куда ты исчез?» – «Мне кажется, – отвечаю, – что я сделал для вас все, что мог, даже больше этого». Натан говорит, что если будет во мне необходимость, мне сообщат. «Но сейчас постарайся сосредоточиться в течение нескольких дней на проекте Хаггая. Я даю тебе возможность организовать нечто общественное, быть может, даже политическое. Главное, чтобы это не помешало моим планам в Лондоне. Помоги Хаггаю во всем что он просит, естественно, в твое свободное время, оно-то, по сути, у тебя всегда такое, и продолжай читать рекомендованные мной книги по истории». Решаю не выражать ему свою обиду. Только с горечью спрашиваю, есть ли у него новые планы и в отношении Ярона, и он с полной серьезностью (так мне кажется) говорит, что есть.
Ладно, не возражаю: пусть Хаггай приходит. Он как-то даже немного развлекает меня. Несомненно, будет удивлен, застав нас втроем с Яроном, который вырос и окреп. Я все еще голоден. Рахель говорит, что рада этому, и приносит мне большой бутерброд. Никогда не ел такую порцию хлеба. Быть может, это не очень подходит ко времени прихода Хаггая, но пусть это будет определенной слабостью с моей стороны. Я по-настоящему голоден. Тут Ярон приносит книгу Священного Писания, чтобы мы продолжили изучение Книги пророка Самуила. Предлагаю ему, чтобы мы, а не только Натан, составили список интересных тем. Например, список имен и кличек некоторых героев Священного Писания, их смысл и происхождение – «Мордехай-иудей», «Натан-пророк», «Раб Мой Моисей», «Любящий меня Авраам». Предлагаю Ярону составить таблицу, в которой будут колонки имен, кличек, объяснений. Когда у героя есть кличка, уже нельзя к нему обращаться по-иному. Рахель тоже вносит свой вклад в список – «Иосиф-праведник». Натан ждет моей реакции, но я продолжаю есть бутерброд и записывать имена и клички.
Хаггай поднимается по лестничному пролету. Узнаю его шаги. Знаю, что при виде его покраснею, как бывает, когда встречаешь врача после того, как выздоровел от тяжелой болезни. Может, пойду в свою комнату, но Ярон хватает меня за руку, задерживая. Хаггай сам открывает дверь. Удивляюсь, что Рахель ее не закрыла.
Он входит, смотрит на меня, приближается к Ярону. Ярон, к сожалению, встает ему навстречу. Хаггай изучает его лицо и фигуру. Что он хочет от моего сына? Затем обращается к Рахели. Понятно, что он пришел, чтобы поговорить с ней, и удивлен моему присутствию. Что он себе думает. Что я никогда не вернусь домой? Полагал, что я всегда буду вне этого места. Нет, нет, я сейчас у себя домой с моей женой, и не соглашусь, чтобы он сердил меня. Не может такого быть, чтобы чужой человек вошел ко мне в дом и взирал на меня странным взглядом, не говоря ни слова.