Жены и дочери
Шрифт:
– Не думаю, что на днях вы назвали бы Молли леди, мисс Браунинг, если бы застали ее, как я — сидящей на вишневом дереве, по крайней мере, в шести футах от земли, уверяю вас.
– О! Но это вовсе не мило, — заметила мисс Браунинг, качая головой на Молли. — Я думала, ты бросила свои мальчишеские замашки.
– Ей не хватает утонченности, которую дает приличное общество, — заметила миссис Гибсон, возвращаясь к нападкам на бедную Молли. — Она склонна прыгать через две ступеньки.
– Только через две, Молли? — спросила Синтия. — Сегодня я выяснила, что смогу перешагнуть через четыре широкие неглубокие ступеньки.
– Мое дорогое дитя, что ты говоришь?
– Только признаюсь в том, что мне, как и Молли, не хватает утонченности, которую дает приличное общество, поэтому, позволь нам пойти этим вечером к мисс Браунинг. Я поклянусь
В итоге, сошлись на том, что они пойдут. Если бы мистера Осборна Хэмли назвали одним из возможных гостей, то этот вопрос решился бы без затруднений.
Но хотя его не было у Браунингов, к ним приехал Роджер. Молли увидела его в ту же минуту, как вошла в маленькую гостиную, но Синтия не заметила его.
– И видите, мои дорогие, — сказала мисс Фиби Браунинг, поворачивая их в ту сторону, где стоял Роджер и ожидал своей очереди поговорить с Молли, — в конце концов, для вас у нас нашелся джентльмен! Разве не удачно? А сестра сказала, что вы посчитаете наш вечер скучным — она имела ввиду тебя, Синтия, потому что ты приехала из Франции. Словно небеса послали мистера Роджера к нам с визитом. И я не скажу, что мы насильно затащили его, потому что он слишком хорош для этого; но на самом деле мы были готовы это сделать, если бы он не остался по собственной воле.
Сердечно приветствуя Молли, Роджер попросил ее представить его Синтии.
– Мне хочется познакомиться с ней… с вашей новой сестрой, — добавил он с доброй улыбкой, которую Молли помнила с самого первого дня, как увидела ее, когда сидела и плакала под плакучим ясенем. Синтия стояла немного позади Молли, когда Роджер попросил представить его. Она была одета с небрежным изяществом. Молли, бывшая воплощением утонченной аккуратности, порой удивлялась, как смятые платья Синтии, брошенные в сундук как попало, имели свойство выглядеть хорошо и ниспадали такими изящными складками. Например, муслиновое платье бледно-сиреневого цвета, которое было надето на ней этим вечером, до этого было порвано несколько раз, и казалось, не годилось для носки, пока Синтия не надела его. Потертость материи стала мягкостью, а складки приобрели красивые очертания. Молли в новом розовом муслиновом платье не выглядела и в половину так элегантно, как Синтия. Серьезные глаза, которые та подняла, когда ее представляли Роджеру, излучали детскую невинность и удивление, что так не вязалось с характером Синтии. В этот вечер она надела доспехи очарования — невольно, как всегда это делала. Но, с другой стороны, она не могла не испытать свою силу на незнакомце. Молли всегда чувствовала, что имеет право на долгий разговор с Роджером, когда в следующий раз увидит его, и что она разузнает от него все новости о сквайре, которые ей так хотелось услышать, о поместье, об Осборне, о нем самом. С ней он был таким же сердечным и дружелюбным, как и всегда. Если бы Синтии здесь не было, все пошло бы так, как она и ожидала; но из всех жертв обаяния Синтии он оказался самым восприимчивым и кротким. Молли заметила это, сидя рядом с мисс Фиби за чайным столиком, и помогая ей передавать пирожные, сливки, сахар с таким деловитым прилежанием, что все, кроме нее самой думали, что ее мысли, как и руки, были всецело заняты. Она пыталась беседовать с двумя робкими девушками, посчитав, что обязана это сделать. В результате чего она поднялась наверх с обеими барышнями, которые повисли на ее руках, и желали поклясться ей в вечной дружбе. Они были счастливы, что она сидела между ними, играя в двадцать одно, и им так хотелось получить от нее совет в важном вопросе установления цены на фишки, что Молли так и не смогла присоединиться к оживленной беседе Роджера и Синтии. Или, вернее было бы сказать, что Роджер очень оживленно беседовал с Синтией, а та смотрела ему в лицо, и в ее прекрасных глазах выражался большой интерес ко всему, что он говорил.
– У моего дяди мы всегда давали серебряный трехпенсовик за три дюжины. Вы ведь знаете, что это такое, серебряный трехпенсовик, дорогая мисс Гибсон?
– Три степени отличия огласили в Сенате [2] в девять часов утра в пятницу, и вы не представляете…
– Я думаю, что игру, меньше чем за шесть пенсов, посчитают довольно жалкой. Тот джентльмен (шепотом) из Кэмбриджа,
– О, в этом случае, Магистр искусств[3], который идет впереди кандидатов на награду, когда они входят в Сенат, зовется Отцом колледжа, которому он принадлежит. Думаю, я уже упоминал об этом?
Поэтому Синтия все услышала о Кэмбридже, и о том самом экзамене, к которому Молли испытывала такой острый интерес, не имея возможности услышать ответы на свои вопросы от компетентного человека. И Роджер, которого она всегда считала самым замечательным рассказчиком, рассказывал все, что ей хотелось знать, а она не могла слушать. Ей пришлось запастись терпением, чтобы собрать фишки в маленькие стопки, и решить, как арбитру игры, какие фишки, круглые или продолговатые, будет лучше считать за шесть. И когда все было готово, и все расселись на свои места вокруг стола, Роджера и Синтию пришлось позвать дважды, прежде чем они подошли. Правда, они встали, услышав свои имена в первый раз, но не сдвинулись с места — Роджер продолжал говорить, а Синтия слушала, пока их не позвали во второй раз. Тогда они поторопились к столу и постарались сделать вид, что заинтересованы теми же вопросами, что и игроки, — а именно, ценой трех дюжин фишек, и, будет ли лучше считать полудюжиной круглые фишки или продолговатые. Мисс Браунинг, похлопывая колодой карт по столу, разрешила дело, сказав:
– Круглые считаются за шесть, а три дюжины фишек стоят шесть пенсов. Платите, пожалуйста, и давайте немедленно начнем.
Синтия села между Роджером и Уильямом Орфордом, юным школьником, который сильно негодовал из-за привычки сестер называть его «Уилли», поскольку думал, что эта мальчишеская кличка мешает Синтии обращать на него столько же внимания, как и на мистера Роджера Хэмли. Он также попал под обаяние чаровницы, которая нашла время подарить ему одну или две улыбки. Вернувшись домой к бабушке, он выдал пару очень категоричных и довольно оригинальных мнений, противореча — что было естественно — своим сестрам. Одним было:
– Тем не менее, старший рэнглер не бог весть что. Любой мог бы им стать, если бы захотел, но есть много парней, которые просто не захотят тратить столько времени на такую ерунду.
Молли думала, что игра никогда не закончится. У нее не было особой склонности к азартным играм, и какая бы карта ни была у нее на руках, она безучастно ставила две фишки, независимо от того, выиграла она или проиграла. Синтия, напротив, делала высокие ставки, и однажды стала очень богатой, но закончила тем, что задолжала Молли что-то около шести шиллингов. Она забыла свой кошелек, как она сказала, и ей пришлось одолжить деньги у более предусмотрительной Молли, которая знала, что карточная игра, о которой говорила ей мисс Браунинг, явно потребует денег. Игра оказалась прекрасным развлечением для всех, принимавших в ней участие, и в итоге вышла очень шумной. Молли думала, что она продлится до полуночи, но как только часы пробили девять, появилась маленькая служанка, шатаясь под тяжестью подноса, уставленного сэндвичами, пирожными и желе. Все пришли в движение, и Роджер, который, казалось, ожидал чего-то подобного, подошел и поставил стул рядом с Молли.
– Я так рад видеть вас снова… с Рождества прошло много времени, — сказал он, понизив голос, и больше не упоминая тот день, когда она покинула Хэмли Холл.
– Это было давно, — повторила она, — сейчас уже почти Пасха. Мне так хотелось рассказать вам, как я была рада услышать о ваших достижениях в Кэмбридже. Я, было, подумала отправить вам письмо через вашего брата, но затем посчитала, что это доставит много хлопот, поскольку я ничего не понимаю в математике и в том, насколько важно получить звание старшего рэнглера. Без сомнения, вы получили множество поздравлений от людей, которые понимают в этом.
– Тем не менее, я очень скучал по вам, Молли, — доброжелательно сказал он. — Но я был уверен, что вы рады за меня.
– Рада, и к тому же горжусь, — ответила она. — Мне бы так хотелось побольше услышать об этом. Я слышала, вы рассказывали Синтии…
– Да. Какая она замечательная! Думаю, вы должны быть счастливее, чем мы когда-то предполагали.
– Но расскажите мне что-нибудь о старших рэнглерах, пожалуйста, — попросила Молли.
– Это длинная история, а я должен помочь мисс Браунинг раздавать сэндвичи… кроме того, она не покажется вам очень интересной, в ней очень много технических подробностей.