Женское счастье
Шрифт:
После развода мужчин в жизни Любы не было. Она жила сыном и творчеством. Однажды на проходной завода Любаша столкнулась с Андреем, который был одет в шуршащий оранжевый комбинезон.
– В космос, что ли, собрался? – пошутила женщина.
– В автопробег, – ответил комсомольский лидер. – Хочешь с нами?
– Хочу! – не задумываясь ответила энергичная и легкая на подъем Никитина.
Уже через день Люба, нарядившись в оранжевый комбез, тряслась в одном из двенадцати автомобилей, участвующих в пробеге. Сына она оставила с родителями бывшего мужа, с которыми сохранила теплые отношения. Маршрут комсомольцев пролегал по Саянскому кольцу.
Помимо Любы в пилотах оказались еще три дамы. Женщины купались в мужском внимании,
Веселая и открытая Люба ему давно нравилась, молодые люди работали на одном заводе, только в разных цехах. Пушкарев даже подумывал записаться к ней на танцы, но стеснялся. Стеснялся своего увечья, которое, к слову, было едва заметным. Левый глаз у Пашки почти ничего не видел, и он по этому поводу сильно комплексовал. Люба «страшный» секрет узнала гораздо позже, а тогда, находясь с ним в одной машине плечом к плечу, медленно и верно влюблялась.
Это не было страстью, от которой дышать невмоготу, это было судьбой.
Рогов ревновал и в последний день пробега попытался выяснить отношения с соперником.
– Пусть сама выберет, – предложил Андрею Павел, чувствуя, что выбор Любочка уже сделала. И не ошибся.
Андрей отступил. Несмотря на сомнительную комсомольскую идеологию, гусарство было у него в крови.
Паша и Люба Пушкаревы понимали друг друга с полуслова и, даже находясь на расстоянии, всегда были рядом. Павел оказался талантливым инженером, и после свадьбы организовал первую в городе фирму по обслуживанию компьютерных сетей. Днями и ночами молодой муж пропадал на работе, а Любочка верила и ждала. Пашка был не только технарем от бога, но и безотказным другом. Мог отправиться кого-нибудь спасать даже глубокой ночью. Спросонья Люба смотрела на часы, охала и падала на подушку досыпать, пока Пушкарев, словно Черный Плащ из диснеевского мультфильма, несся кому-то на выручку. Люба никогда не истерила по этому поводу, ведь уважала мужа, в том числе и за это.
Во время нечастых встреч Пушкаревы успели зачать ребенка, и у них родился Артем. Перед самыми родами супруги переехали в новую квартиру. Дом находился в еще строящемся микрорайоне, и в новостройках еще не было ни телевизионных, ни телефонных кабелей. Однажды Люба почувствовала, что Темка должен родиться именно сегодня и попросила Павла остаться дома.
– Я не могу, – ответил муж, – у меня куча дел!
– А если роды начнутся? – всхлипнула Люба. – Как я врача вызову?!
– Не начнутся, – отмахнулся Павел. Ему действительно нужно было бежать, на фирме случился аврал.
Вечером у Любочки отошли воды. Дома находился только семилетний Семен, который рисовал в своей комнате.
– Сынок, сходи на улицу, попроси кого-нибудь вызвать скорую, – просипела женщина.
Мальчик, не поднимая головы, продолжил рисовать танк в альбоме.
– Сейчас, только дорисую.
На улице было очень холодно. Пушкаревы жили в Сибири. Сотовых телефонов не было, о помощи несчастная Люба могла разве что только с балкона попросить. Покричать точнее.
Семка сходил на улицу, но вернулся ни с чем. Не встретил никого, а может, побоялся подойти. Обливаясь потом, Люба надела шубу, нахлобучила шапку и вышла из подъезда. Бог все-таки не Ермошка! Прямо возле дома стоял солдатский уазик. Женщина кое-как добрела до машины. Шофер оказался башковитый, без лишних расспросов доставил женщину в больницу, где буквально через час с громким криком и родился младший Пушкарев.
Павел не делил детей на своих и чужих, старшему сыну дал свою фамилию и любил как
– Тебе хорошо? – трудился и жарко пыхтел Пушкарев в шею любимой.
– Если тебе хорошо, то и мне тоже, – звучало в ответ.
Сыграть желание и немного страсти в постели с любимым мужчиной Любочке в голову не приходило. Шлюху изображать, что ли? Еще чего!
Да и не это в семейной жизни главное. Главное, быть с мужем на одной волне. Подумала было Люба купить новый гарнитур, а ей уже Павел звонит и спрашивает: «Может, нам мебель обновить?» Или решила, к примеру, Пушкарева огород приобрести (у всех есть, а мы что, рыжие!), а от мужа звонок: «Любань, тут Серега садовый участок продает…»
Это было оно – единство душ, которым Любаша Пушкарева дорожила и которое берегла. Но Павлу этого было мало, ему хотелось приносить своей женщине абсолютное счастье, в том числе и как мужчина. Он чувствовал, что удовольствия от близости с ним супруга не испытывает, страдал и еще больше погружался в работу, надеясь избежать страшных мыслей по поводу своей неполноценности. К поврежденному глазу добавился еще один дефект, и он оказался покруче слепоты.
Разговоров на эту пикантную тему супруги, воспитанные совком, избегали. Стыдно, грязно, в общем, не принято.
Тем временем «Фея» стала излюбленным местом в городе. Попасть в клуб мог не каждый, Люба разработала систему абонементов и пригласительных. В «Фее» трудились самые лучшие косметологи и повара, имелся даже дипломированный психолог. Правда, клиенты к незнакомому специалисту не спешили, побаивались и потому не верили. Но он был!
– -Возьмите меня!
Однажды в кабинет к Любе пришла женщина. Миловидную хрупкую блондинку звали Ириной. У посетительницы были грустные глаза, а голос дрожал от волнения. Пушкарева сразу пожалела женщину, ее плачевный вид этого просто требовал. Ирина Романовская пожаловалась на злодейку-судьбу. Муж ушел, они остались вдвоем с дочерью. Зарплата в детском саду, где женщина работала воспитателем, была мизерной. Едва хватало на хлеб с молоком.
– Возьмите массажистом, – наконец озвучила цель своего визита несчастная блондинка. – У меня и корочки есть.
Люба сомневалась. Массажист клубу был не нужен, во всяком случае, пока. В стране начались проблемы, грянули 90-е. Но указать на дверь посетительнице Пушкарева не смогла. Ира ей понравилась, а когда та в доказательство своей профессиональности сделала хозяйке «Феи» массаж плеч прямо в кабинете, вообще очаровала. Любовь получила истинное наслаждение от теплых и сильных рук Романовской, которыми она нажимала на потаенные точки напряженного тела Пушкаревой, от чего Любочка плавилась в своем кожаном кресле и стонала от удовольствия.