Женский день
Шрифт:
Валечка в церковь ходила исправно, а вот бабкины травки Аля пить отказалась.
В доме стало тихо, словно в нем находился приговоренный к смерти больной. Нина Захаровна даже написала сыну – сама не понимая, правда, зачем. Там была совсем другая жизнь, другая семья и уже двое детей. Сын позвонил, говорил обеспокоенным голосом и, смущаясь, сказал матери, что на носу отпуск, путевки в Кисловодск, Светлане нужно подлечиться – колит и гастрит. Сама понимаешь, какие у нас продукты и какое питание!
– Гастрит! – возмутилась Нина Захаровна. – А здесь твоя дочь умирает!
Трубка была
Однажды Аля оделась и сказала, что пойдет в Летний. Погода была чудесная, ранняя и неожиданно теплая, совсем не питерская весна.
Валечка и Нина Захаровна стояли у окна и провожали Алю тревожными взглядами.
Она шла бодро и даже сорвала по пути веточку пушистой вербы.
Они вздохнули и присели на стулья. Так и промолчали почти три часа, иногда подходя к окну.
В чувство их привел звонок из милиции. Гражданку Ольшанскую Александру Андреевну необходимо было забрать из отделения.
Сорвав пальто с вешалки, прямо в тапочках, они бросились вниз по лестнице. Такси, по счастью, попалось сразу.
Аля сидела на банкетке, прислонившись к батарее. Глаза ее были закрыты.
Нина Захаровна бросилась к ней. Та открыла глаза и прошептала:
– Бабуля! Жить совсем не хочу.
– Напилась, – коротко сообщил капитан и дернул подбородком, – с моста вздумала прыгать!
Потом, спустя много лет, вспоминая «эту историю», Аля испытывала такой стыд перед собой, что ее начинало подташнивать. И как она могла… Как могла так попасться! Наркоман, подонок, предатель. Ее первый мужчина, чтоб его…
Видимо, слишком многим Аристархов принес горе и беды.
Наверное, бог его наказал. Хотя все в его судьбе было вполне логично – через пару лет он сошелся с очень небедной женщиной, женой ювелира. Уговорил ее обокрасть богатого мужа и сбежать. Дамочка повелась, потеряв голову от страсти к молодому любовнику. Сейф мужа обчистила, все отдала Аристархову, потом собрала чемоданчик и стала поджидать милого под дверью.
«Милый», понятно, не появился, и тут она словно очнулась. Взяли его через несколько дней, где-то в Молдавии, под Тирасполем.
Обманутый муж постарался, денег не пожалел, и срок Аристархову впаяли солидный. Свою роль сыграл и кокаин, найденный в дорожной сумке.
Ходили слухи, что в тюрьме Аристархов повесился, не выдержав суровости тамошней жизни.
Впрочем, поделом, подумали все. Хотя… Жаль человека. Сколько было дадено богом! А распорядиться не смог. После него осталась всего одна картина, где красавец сыграл довольно приличную роль. Все.
А Аля с бабулей уехали в Ригу. На полгода. К сестре Нины Захаровны, оформив Але академический отпуск.
Там она постепенно пришла в себя, а вернувшись в Питер, решила перевестись в Москву. Было невыносимо видеть взгляды студентов и преподавателей, считавших именно ее виновной во всей этой истории. К тому же все знали, что Аля пыталась покончить с собой. Откуда?
С дедовой помощью – а все это было совсем непросто – Аля перевелась в столицу. И только тогда ей показалось, что все это она пережила. Новая жизнь оказалась вполне сносной и даже хорошей. Аля была человеком в узких кругах известным, преподавательский состав
После этого разговора и своей исповеди Аля как-то еще больше успокоилась, поверив умной Наташке. И еще – она отчетливо понимала, что прежней Али Ольшанской уже нет. Наивной, доверчивой, глупой. Готовой во имя любви бежать без оглядки. Куда? Да куда позовут. Готовой отдать всю себя и даже свою драгоценную жизнь. Нет и не будет. Точка. Теперь она другая – опытная, обжегшаяся, недоверчивая. Умная.
На третьем курсе она вышла замуж. Любила ли она своего первого мужа? Да нет, вряд ли. Ей вообще стало казаться, что на большие чувства она неспособна. Теперь она принимала любовь. А принимать было что – муж ее, преподаватель, доцент, был человеком хорошо обеспеченным, известным и уважаемым. В ранней молодости Терлецкий снялся в парочке неплохих фильмов, порой играл в хорошем театре – как приглашенный артист, была у него такая привилегия, писал критические статьи в журналы и был преподавателем театрального института, обожая делиться богатым опытом.
Его считали заядлым холостяком, и все посягательства студенток и прочих отвергал годами. А вот на Але женился.
В холостяцкой, при этом огромной квартире на Чистых прудах он сразу объявил молодую жену хозяйкой. И она с удовольствием занялась обустройством нового дома. Муж ее в средствах не ограничивал, и Аля моталась по комиссионкам в поисках антикварной мебели и посуды.
В обновленном и красивом доме стали частенько устраиваться приемы – быть приглашенным к Терлецким считалось почетным.
Аля, окончательно расцветшая, вошедшая в самый прекрасный женский возраст, порхала по квартире в ослепительных нарядах и старинных украшениях. Муж был щедр, мил и нежен. Она же относилась к нему сдержанно и отчего-то с легким холодком. Ей казалось, что именно так и надо относиться к мужчине, чтобы он тобой восхищался.
Все было прекрасно. Ездили на праздники в Питер к своим. Дед и бабуля были счастливы и наконец-то спокойны. Денег хватало на прихоти и удовольствия. Муж свозил Алю в Венецию. Купил ей машину. Оставалось только радоваться – как все сложилось.
А вот радоваться… не получалось. «Кошмарная человеческая сущность», – думала Аля.
И еще – когда она вспоминала нелепую жизнь на Театральной, ночи с Аристарховым, их страсть, свои слезы, скандалы и перемирия, ей казалось, что то ужасное время было самым счастливым в ее глупой жизни.
Мысли она эти гнала и стыдилась их. Но как можно человека заставить не думать? И тем более не вспоминать?
А вот про «личную» жизнь с Терлецким она точно старалась не думать. Не то чтобы ей было это противно, нет. Но… Это было так… Словом, это было никак. Казалось, что оба, и он и она, с неохотой, со вздохом – «идут» на это. Как бы не обидеть партнера. Ну, вроде бы надо… Вроде бы так положено. Супружеский долг, так сказать.