Женщины

Филипенко Олег Васильевич

парней такая девушка награда,

а мне тогда довольно было взгляда

172

такой красавицы, чтоб сердце оживить

любовью и как будто бы при деле

вновь оказаться, то есть жизнь без цели

закончилась, и мысленно служить

я буду ей теперь, прекрасной Оле.

Ей было двадцать два всего, она

была москвичкой, в ней была видна

порода и, конечно же, для роли

прекрасной

дамы сердца в самый раз

жена старлея подходила. Глаз

173

мой увлажняется, когда припоминаю

моменты отношений наших – так,

во всяком случае, казалось мне – чудак

я был влюбленный или, уж не знаю,

действительно она была ко мне

неравнодушна, - но порою нежность

в глазах ее светилась, принадлежность

которой к той сердечной глубине

мысль направляла, где родятся чувства

чистейшие, живые, без искусства.

174

Не хвастаюсь, о нет, быть может, ей

во мне лишь нравилась невинность, что светилась

в моих глазах, но мне тогда открылась

цель жизни новая, и много-много дней

служил я ради Ольги. В ее лике

слились в одно и родина, и долг,

и идеал, и, в службе видя толк

возвышенный, я иногда на пике

духовном представлял, как отдаю

за Ольгу жизнь с оружием, в бою,

175

жизнь отдаю, но все-таки не гибну…

И, видя подвиг мой ради нее,

она мне свое сердце отдает

и тело… Я, наверно, не воздвигну

уже тот пьедестал в моей душе

для женщины, который был когда-то

в дни юности. Теперь все проще. Взгляды

меняются, не юноша уже,

но муж я, но, однако, в моем сердце

в святилище всегда открыты дверцы…

176

Вот только лишь не надо там топтать

и гадить… Но продолжу свою повесть.

Итак, любовь, питающая совесть,

меня учила долг свой понимать

пред родиной, и я служил неплохо,

замечу вам… Порой конфликтовал

в нарядах с теми, кто лишь сачковал

и беспробудно спал… И все ж эпоха

тогда была иной: мои друзья

долг понимали так же, как и я.

XI. ПЕРВЫЙ СНЕГ

177

Но закругляться надо бы, читатель.

Последнее, что хочется сейчас

припомнить мне, случилось как-то раз

осенним вечером, когда стоял в бушлате

пятнистом

у заставы и глядел

на первый снег я, падающий плавно

на землю черную. Мы только что ударно

«сработку» отработали – хотел

вниманьем обойти сии детали,

но опишу, поскольку ты едва ли,

178

читатель, в курсе пограничных дел.

То, что колючей проволокой прежде

опутана страна была, невежде

известно нынче, я же все успел

увидеть сам. По проволоке легкий

заряд шел электрический, и тот,

кто легкодумно, тайно и в обход

закона, понадеявшись на ловкий

свой замысел, хотел через нее

прорваться, сам не знал, что подает

179

тем самым нам сигнал – но как, не стану

здесь уточнять. И вот мы по такой

«сработке» выезжали в боевой

машине, с полной выкладкой, по плану

намеченному прежде, много раз

уж повторенному. И снова оказалось,

что это лишь зверье перемещалось

чрез КСП, и вот уж через час

на «ГАЗе –66» обратно

мы возвратились. Было так приятно

180

от чувства, что долг выполнен, и я

соотнося с ним все свои поступки,

доволен был, не часто на уступки

шел шкурным интересам я, моя

любовь, которой посвящался

мой ратный труд, была в моих мечтах

и в этот раз, немного на понтах –

поскольку срок служить мне оставался

всего полгода – я стоял среди

двора заставы, слыша позади

181

себя сморканье, разговоры с матом

беззлобным вперемежку, топот ног;

ефрейтор, рядом стоя, ремешок

подтягивал, согнувшись, автомата;

дверь хлопала казармы; по плечу

меня ударил, походя, дружок мой.

Шел первый снег. Светились Ольги окна

сквозь снежную завесу… Здесь хочу

я важное сказать: вдруг мне открылось

восторженное знание – струилась

182

передо мной такая чистота

в виде завесы снежной, так совпала

она с любовью, что меня питала,

чистейшею, как будто частота

приемником уловлена из сферы,

и звуки льются – так и я тогда

приемником таким стал – воссоздал

я образ чистый мира – не примеры

тут столбиком, тут – в сердце! – так что глаз