Женщины
Шрифт:
исправить с ней, когда бы сберегли
на время отношенья, но для взгляда
такого мне понадобилось лет
пятнадцать, чтоб однажды я, поэт,
161
ее случайно встретив у театра
и восхитившись прежней красотой
ее, ее ухоженностью, той
женственностью, коей Клеопатра
блистала, говорят, сумел понять
что потерял на самом деле, «чайник»,
застенчивый, задумчивый
с нечистой совестью… Я рад был увидать,
однако, средь толпы провинциальной
такой роскошный, говоря брутально,
162
природы экземпляр… Ну а тогда,
когда мне было только девятнадцать,
я не решился даже попытаться
прелестной завладеть… Я не в ладах
с самим собой был… Помню, что я даже
о смерти матери ей не сказал, хотя
сказал, что в отпуску… И все шутя
с ней говорил, так что потом от лажи
веселья нарочитого плевал
в досаде на асфальт и горевал…
X. ОЛЯ, ЖЕНА СТАРЛЕЯ
163
Но что же, раз уж мы перескочили
через два года и из школьных стен
попали в армию с читателем, то с тем
и примиримся, ибо научили
меня те дни и месяцы, пока
пишу сей труд, не обольщаться сильно
сим сочиненьем, ибо не обильно
здесь вдохновенье, и порой строка
давалась мне с трудом… И все ж порою
я упивался этою игрою
164
фантазии и формы… Но всему
свои пределы… Армией закончим
мы свои записи… Там тоже, между прочим,
меня настиг любезный мне Амур
своей стрелой. Хоть первые полгода
в «учебке» я настолько уставал
морально и физически, что стал
непробиваем для любви, природа
моя мне изменила: перед сном
я думал лишь о сне, не о другом…
165
Но через год иль даже меньше снова
я был влюблен. Теперь уже в жену
начальника погранзаставы. Льну
душой к воспоминаньям тем, и повод
хороший есть припомнить время то.
Итак, высокогорная застава
в Армении. Я, пограничник бравый,
в руках держу колун и на плато
смотрю в дали, в низине, что покрыто
снегами, и, как кажется, забыто
166
людьми и Богом навсегда. Вокруг
меня блистают горы белизною,
так что глаза мне режет, и одною
я
В такой глуши служить мне больше года!
И время, как назло, здесь не течет,
а замерло как будто бы. Как год
мне здесь прожить, когда я жду прихода
сегодняшнего вечера с трудом,
когда и час, что я здесь колуном
167
махаю, бесконечно длится… Рядом
два молодых бойца пилой одной
двуручною пытаются бревно
на части распилить, им тоже надо
перекурить, и вот мы достаем
по сигаретке и садимся дружно
на влажное бревно. Сегодня нужно
нам заготовить дров – мы хлеб печем
здесь, на заставе, сами в печке старой
раз в три или в четыре дня. Опара
168
уже на кухне всходит. Повар там
хозяйничает, к ужину готовясь.
Мы курим и болтаем. Мы по пояс
уже разделись, ибо солнце так
печет, что просто жарко. На снегу я
не загорал доселе никогда,
но стоит солнцу скрыться, где гряда
покатых гор, как ледяной подует
слегка иль посильнее ветер, и
морозный воздух выдубит внутри
169
нам члены… Вот такая у погоды
особенность в горах. Но мы сидим,
подставив солнцу плечи, и глядим
на дым над банею, что из трубы уходит
как по линейке вертикально вверх.
Сегодня будет баня – то-то радость.
Ну что ж, передохнули, вроде, малость,
пора работать. Яркий свет померк,
все стало матовым – то маленькая тучка
закрыла солнце. Дров промерзших кучка
170
еще пока не слишком велика.
Едва я встал, как увидал навстречу
идущую в накинутой на плечи
шикарной шубе желтой, из зверька
какого-то, жену старлея. Надо ж,
начальнику заставы повезло
с женою как! Я замер и без слов
смотрел на Олю, словно видел ландыш
среди снегов. Еще она в руке
несла большой и фирменный пакет.
171
Она шла в баню первой. По дорожке
натоптанной, в двух метрах от меня
она прошла, и щеки от огня
душевного зарделись, лишь немножко
я удержал свой взгляд на голубых
ее глазах, которые ответно
на мне остановились и заметно
смягчились от улыбки. Для любых