Женщина
Шрифт:
Бог ничего не дал дьяволу, кроме дьявольской красоты. Вот я и думаю, не дьявольская ли красота у Йоко.
Виноват, виноват. Я, кажется, пересолил и говорю дерзости.
Иногда я ее ненавижу, а иной раз, как это ни странно, очень, очень жалею. Йоко-сан, пожалуй, разозлится, если прочтет эти строки. Она не любит, когда ее жалеют, хоть и заслуживает жалости.
Я не понимаю Йоко-сан и удивляюсь той уверенности, с которой ты выбрал ее себе в жены. Но раз уж так случилось, я думаю, тебе нужно во что бы то ни стало постараться понять ее. Молю Бога, чтобы жизнь ваша была полна счастья».
Изобразив на лице
– Ну, что вы скажете об этом? Йоко иронически усмехнулась:
– Да ничего особенного. В письме, пожалуй, Кото-сан выглядит несколько умнее, чем в жизни.
Кимура, судя по всему, не собирался прекращать интересующий его разговор, Йоко это надоело, и она весьма сурово сказала:
– Кото-сан волен думать все что угодно. Но вы, я надеюсь, с тех пор как обручились со мной, верите мне, понимаете меня?
– Конечно! – с жаром ответил Кимура.
– В таком случае о чем же говорить? Он, видите ли, не понимает меня… Но будь я доступна его пониманию, чего бы я стоила? Впрочем у вас, быть может, есть какие-то сомнения на мой счет?
– Нет, нет…
– Это правда? Должна вам сказать, что, раз приняв решение, я обычно стою на своем до конца. И потом, ведь я живой человек. Выискивать разные мелочи и порицать за них можно сколько угодно. Стоит только начать. Но ничего нет глупее этого занятия. Своенравная и капризная женщина умрет от тоски, если все время копаться в ее душе. Я стала такой потому, что все, словно сговорившись, старались приписать мне самые дурные качества. Когда я думаю, что, быть может, и вы один из этих людей, мне становится грустно.
Глаза Кимура заблестели.
– Йоко-сан, вы слишком плохо обо мне думаете!
И он стал с жаром объяснять, что только мысль о ней, Йоко, помогла ему выйти победителем из тяжелой борьбы, которую пришлось вести в Америке, что без ее сочувствия, без ее ободряющего слова он увянет душой и телом.
– Все это красивые слова, – холодно сказала Йоко. И, помедлив немного, неожиданно спросила: – А с госпожой Тагава вы уже виделись?
Кимура ответил, что не виделся. Тогда Йоко насмешливо сказала:
– Ничего, скоро увидитесь. Мы ехали вместе. Оказывается, тетушка Исокава просила ее за мной присматривать. Стоит вам поговорить с ней, и вы отвернетесь от меня.
– Почему?
– Да вы побеседуйте с госпожой Тагава!
– Неужели вы совершили какой-нибудь поступок, за который вас следует укорять?
– Да, да, и не один.
– По отношению к госпоже Тагава? Что же вы такое сделали, что заслужили порицание этой достойной дамы?
– Этой достойной дамы! – со смехом повторила Йоко, брезгливо поморщившись. Опять наступило тягостное молчание.
– Раз уж вы так верите госпоже Тагава, – снова заговорила Йоко, – то лучше рассказать вам все по порядку.
Полуиронически-полусерьезно, немного сгущая краски, Йоко рассказала о тайных кознях госпожи Тагава после отплытия из Йокогамы. Спокойно, словно речь шла о ком-то другом, Йоко сообщила, что госпожа Тагава как будто заподозрила ее в непозволительных отношениях с ревизором парохода. Однако за внешним спокойствием ее угадывалась скрытая ярость. Глаза ее то гневно сверкали, то наполнялись слезами. Будто пораженный
– Доброжелательность бывает двоякого рода: искренняя и показная. И когда люди встречаются с ними одновременно, подлинная доброжелательность всегда берется под сомнение. Любопытно, не правда ли? В первые три дня путешествия я сильно страдала от морской болезни. И вот эта доброжелательная госпожа Тагава ни разу ко мне не заглянула, хотя столовую посещала регулярно. Очевидно, боялась меня беспокоить. Ну, а ревизор часто заходил вместе с врачом. Как видите, у этой дамы есть все основания для подозрений. Потом у меня начались боли в животе, и пассажиры всячески выражали мне свое сочувствие, что очень не понравилось госпоже Тагава. Конечно, было бы лучше, если бы право относиться ко мне доброжелательно принадлежало только госпоже Тагава, а остальные пассажиры оказывали бы внимание ей одной. Впрочем, главная беда была в том, что ревизор не оказывал ей достаточного внимания.
Кимура слушал ее, покусывая губы, затем глухо пробормотал:
– Понимаю, понимаю…
Йоко сосредоточенно наматывала на палец прядку волос, спадавшую на лоб, и, скосив на нее глаза, проговорила с напускным безразличием, иронически усмехаясь одними уголками губ:
– Понимаете? Гм… Ну, и что скажете?
– Как я виноват перед вами! – ответил Кимура прочувствованным тоном. – Я верил и верю вам бесконечно, но в то же время готов был прислушаться к тому, что говорили люди. Я был не прав… Подумайте сами. Я решил жениться на вас, несмотря на возражения родных и друзей. Жизнь без вас лишена для меня всякого смысла. Верьте мне, через десять лет, самое позднее, я добьюсь всего. Если же я лишусь вашей любви… Сама мысль об этом мне невыносима!.. Йоко-сан!
Он подошел к ней. Йоко почувствовала нечто вроде страха перед подобным постоянством. Кимура клянется, что верит ей, забыв все, даже мужскую гордость, а она его обманывает. Йоко больно кольнула совесть. Но сильнее всего ее мучило глубокое беспокойство. Она не испытывала ни малейшего желания стать женой Кимура… Женой этого человека… Она вспомнила о Курати – он был для нее тем берегом, на который с последней надеждой смотрит утопающий. Будь сейчас Курати здесь, рядом, насколько увереннее она чувствовала бы себя. Впрочем… Будь что будет. Придется переправляться через этот бурный пролив вплавь, иного выхода нет. И Йоко стала думать, как лучше держать себя и чем ответить на нежности Кимура.
20
Супруги Тагава, окруженные толпой встречающих, с величественным видом сошли на берег, не сказав Йоко ни слова на прощанье. Другие пассажиры заглядывали к ней в каюту, она дружески прощалась с ними, но уже через несколько минут все они были забыты. В этот вечер к ней зашел Курати, и они болтали допоздна. Ей вдруг вспомнился Ока. «Ему так не хотелось расставаться со мной, а теперь волей-неволей придется ехать в Бостон. Уедет и забудет меня. Все же он приятный юноша и вел себя благородно». Но воспоминание это оказалось мимолетным. Не успев постучаться в двери сердца, оно в тот же миг куда-то бесследно исчезло. Одна лишь забота не покидала Йоко – как избавиться от Кимура. Душой ее завладела зловещая, неодолимая сила – влечение к Курати.