Женщина
Шрифт:
Йоко вдруг представила себя на месте Кимура. «Вот я верчу им, как мне хочется, а кто-нибудь или даже что-нибудь вертит мною. Чья-то сильная рука хладнокровно и безжалостно управляет моей судьбой. Разве могу я поручиться, что мои надежды не рухнут раньше, чем рассеются, как дым, его чаяния? Кимура – хороший, а я – дрянь». Йоко вдруг захотелось стать хорошей и доброй.
– Кимура-сан, – промолвила она, – вы непременно будете счастливы, непременно. Что бы ни случилось, не падайте духом. Не может быть, чтобы такому хорошему человеку, как вы, были суждены одни несчастья… Надо мной же с самого
Какая-то смутная горечь переполняла ее сердце, и она не знала, кого винить в этом.
– Вы, возможно, скажете, что такой веры не бывает… Но… Но в этом моя вера. Истинная вера!
Она вытерла платком навернувшиеся на глаза горячие слезы и решительно посмотрела на Кимура.
– Оставим этот разговор. Чем больше мы будем говорить, тем мрачнее покажется будущее. Людям злосчастным не стоит беседовать на подобные темы… Послушайте… Вы совсем затосковали. Можно ли так огорчаться только из-за того, что я тут наговорила. Вы ведь мужчина…
Кимура, бледный и безмолвный, не смел поднять глаз.
В эту минуту дверь неожиданно открылась, и кто-то; извинившись, вошел в каюту. Перед опешившими Кимура и Йоко предстал тот самый искалеченный старик матрос, за которым ухаживала Йоко. Он сказал, что из-за хромоты не может больше оставаться матросом, но, к счастью, у него есть племянник – владелец небольшой фермы в Окленде, который как-нибудь его прокормит. И вот сейчас он решил зайти попрощаться и еще раз поблагодарить Йоко.
Йоко, как могла, утешала его, смущенно моргая покрасневшими от слез глазами.
– Да что там, я ведь старая развалина, мне уже не под силу такая работа. Господин ревизор и боцман из жалости меня держали, а я радовался… Вот и наказал Бог…
Старик робко улыбнулся. Когда же он стал говорить, что в Японии у него не осталось никого, кому он мог бы передать поклон, и еще что-то такое же печальное, Йоко, чуть не плача, понимающе кивала и в конце концов, несмотря на протесты Кимура, поднялась с постели, сложила в корзинку все фрукты, принесенные женихом, и отдала их старому матросу.
– Там, на берегу, у вас, возможно, будет сколько угодно фруктов, но все же возьмите это с собой. А если найдете в корзинке еще что-нибудь, считайте это подарком от меня, смотрите только, чтобы не украли.
Приход старика вернул Йоко к ее обычному состоянию.
– Какой он простой и искренний, просто прелесть. За такого старика я бы охотно вышла замуж… Ну как не подарить ему что-нибудь!
Она глядела на Кимура, который был по-прежнему хмур и молчалив, по-детски, широко раскрытыми глазами.
– Знаете, что я ему подарила? То обручальное кольцо, которое вы мне дали… Больше ведь у меня ничего нет.
«Почему эта женщина так изменчива и беззаботна?»– казалось, кричала каждая черточка на лице Кимура. Он хотел что-то сказать, но раздумал и лишь тяжело вздыхал.
«Ну что за нудный человек!» – с раздражением думала Йоко, испытывая желание снова поддразнить его, и сказала с самым невинным видом:
– Кимура-сан,
Купите что-нибудь оригинальное. Тех денег, что вы хотели мне дать, хватит, не правда ли?
Кимура с нарочитой мягкостью, словно уговаривая капризного ребенка, ответил:
– Хорошо, я куплю подарки, раз вы этого хотите. Только лучше бы вам взять эти деньги с собой. Подарки можно ведь купить и в Йокогаме. Но, по-моему, лучше приехать без подарков, чем без денег.
– Ну, там я уж как-нибудь устроюсь, а вот подарки… Сейчас я вам покажу, что можно купить в Йокогаме. Вот посмотрите-ка! – Она указала глазами на коробку со шляпой, стоявшую на полке. – Когда мы с Кото-сан покупали ее в Йокогаме, я думала, что это самая лучшая. А на пароходе увидела, как одеты дамы, и теперь смотреть на нее больше не могу. А какое европейское платье было на госпоже Тагава! Нет, я ни за что больше не надену европейской вещи, купленной в Японии, ни шляпы, ни костюма.
Кимура внимательно разглядывал шляпу.
– Да, в самом деле, фасон несколько старомодный, но качеством она не уступит самым лучшим здешним изделиям.
– Вот это-то и плохо. Чем вещь дороже, тем безобразнее она выглядит, как только выйдет из моды. Впрочем, эти деньги нужны вам самому, не правда ли? – добавила она, помолчав минуту.
– Нет, нет, я ведь все равно собирался отдать их вам, – торопливо, словно оправдываясь, возразил Кимура.
– Вот глупая я, – будто не слыша его слов, продолжала Йоко, – сболтнула, совсем забыв о вас… Нет, теперь я ни за что не возьму этих денег. Так я решила, и никто не уговорит меня поступить иначе, – торжественно закончила она.
Кимура хорошо знал, что не в характере Йоко отступать от своих слов. Он ничего не ответил, решив, что ему остается лишь купить подарки.
В этот вечер после работы ревизор, как обычно, зашел к Йоко, но она встретила его неприветливо, – видно, была чем-то расстроена.
– Ну, вот все и улажено. Отчаливаем девятнадцатого, в десять утра, – весело объявил Курати, но Йоко ничего не ответила. Он посмотрел на нее с недоумением.
– Злодей! – воскликнула она наконец, зло сверкнув глазами.
– Что такое? – повысил голос Курати, продолжая улыбаться.
– Впервые в жизни вижу такого жестокого человека. Посмотри на бедного Кимура, он и так измучен, а тут еще ты со своими издевательствами… Нет, ты страшный человек.
– Что такое? – грозно повторил ревизор, подходя ближе к Йоко.
– Да ничего! – Йоко пыталась сохранить сердитое выражение лица, но при виде простодушного Курати в ней словно что-то дрогнуло, и она не сдержала улыбки, показав плотно сжатые зубы.
Тогда Курати, тоже улыбаясь и в то же время хмурясь, произнес: