Женщина-мышь
Шрифт:
– Мы туда улетаем ужинать в ресторане с видом на Босфор, в воскресенье вернемся, – ответил мне Борис.
Этот человек делал из моей жизни сказку. Со времени нашей встречи прошло чуть больше трех месяцев, но все во мне изменилось до неузнаваемости. Мне нравилось делать все что угодно, если мы делали это вместе с Борисом. Нравилось смотреть, как он ест приготовленный мной борщ, нравилась его дурацкая привычка раскладывать у кровати сразу десять книг для чтения на ночь, нравилось удивлять его своими рисунками и стишками, нравилось слушать его смешные рассказы о детстве. Я внутренне договорилась с собой насчет его ревности, а абсолютным выражением любви стало то, что я твердо решила не замечать
Мы прилетели в Стамбул около восьми, кинули вещи в номере по-восточному клевого Ciragan Palace Kempinski и отправились в ресторан. Воздух вокруг пах морем. Борис смотрел на меня и улыбался глазами.
– Бобик, я настоящая принцесса? – спросила я.
– Самая настоящая принцесса по имени Маруська, – подтвердил Боря.
– А давай в «морской бой» разочек? – внезапно предложила я.
– А пуркуа бы не па?! – ответил Боб.
На салфетках было ужасно тяжело расчерчивать поля для битвы, но мы упорно рисовали. Официант пытался предложить нам бумагу, но мы дружно замотали головами и корячились минут пять. Я хитро спрятала свой четырехпалубник и начала:
– А-6!
– Ранила! – сообщил этот простачок, он всегда расставлял корабли по периметру, свято веря, что эта комбинация когда-нибудь меня запутает.
– Боб, ты опять за свое?! – хохоча, спросила я.
– Не радуйся, это случайное попадание! – сообщил сосредоточенный Боря.
Я с умилением наблюдала за его лицом и думала о том, что вокруг почти зима, а у меня – весна! Почти двухметровая мужская весна! Как же здорово, черт побери!
– Боб, я тебе одну вещь хочу сказать, – сказала я.
– Говори, Маня, не держи в себе, – ответил Борис, все еще колдуя над салфеткой с полем боя.
– Я тебя люблю, очень-очень, – тихо сказала я и почувствовала, что немного краснею.
– Марусенька! Не может быть! Какая ты чудесная, с красными щечками! – Боря смотрел на меня во все глаза.
– Отстань! Тут жарко просто! – ершилась я.
– Ах, вот оно что? Ну хорошо, жарко! А дочку мне родишь? – спросил Борис так, что я подавилась соком от внезапности и уставилась на него, не моргая.
Боря улыбался глазами. Я молчала и медленно кивала головой.
Рабочий понедельник начался загадочно. Секретарь с монументальной фамилией сообщила внутренней рассылкой об общем сборе топов в 11.00 у Скалича. В кабине было душно, Федор сиял, как надраенная палуба, Женька заговорщицки подмигнул мне, я улыбнулась. Мы взяли тендер!
– Коллеги, я хочу поздравить нас всех с победой в тендере ключевого клиента. Годовой бюджет в семь миллионов – за нами! Хочу особенно отметить работу клиентского и креативного отделов и лично поблагодарить Евгения и Марину! Спасибо всем, кто принимал участие в работе над тендером! Сегодня вечером я приглашаю всех вас в ресторан!
Все улыбались и хлопали в ладоши!
Я вернулась к своим и сообщила:
– Уважаемые инопланетяне! Полагаю, мы мало-мало заработали! Всем – премия, с меня – «выпить-закусить». Выбирайте место. Пьем завтра. Тендер взят!
– Пиздец, какие мы крутые! – сказала Кепкина, которая до знакомства со мной матом не ругалась.
Потом звонил Сергеич, поздравил и сообщил, что жизнь понемногу налаживается и что после Нового года у него будет что со мной обсуждать.
В выходные на даче у Скалича мы снова отмечали тендер, но уже в присутствии клиента – Паша Коган явился вместе с супругой, с которой мы в неофициальной обстановке назюзились в жопито. Она и Федор захвалили меня до смущения, Люська, ничего не понимающая в происходящем, очень по-доброму улыбалась мне.
Начинался период добрых предновогодних хлопот. Я с нетерпением ждала заказанного для Бори через сайт крутого свитера, красиво упаковывала купленные для Люськи и Варвары духи.
На Новый год я получила в подарок от Бори пять ночей в любимом отеле Праги. Мы, взявшись за руки, с утра до позднего вечера бродили по дивно красивому городу. Я рассказывала Бобу о Мухе, таскала его по блошиному рынку в Колбеново и по еврейскому кладбищу. Вечерами мы пили Bisquit в лобби и рассматривали антиквариат периода модерна, любовно собираемый уже тридцать лет хозяином отеля, русским эмигрантом Димой.
В один из пражских обедов мы с Бобом познакомились с милой компанией англичан. Два смешливых мужика и по-английски страшная молодая женщина, они приехали в Прагу на какой-то симпозиум, связанный с программным обеспечением. Мы все порядком назюзились, и было решено перебраться в ресторан с музыкой, что и нашлось ровно через дорогу от отеля. Я в голос хохотала над историями рыжего Джеймса о том, как он летом посетил Китай. Страшная женщина танцевала со вторым англичанином, а Боря вышел с телефоном на веранду. Джеймс пригласил меня на танец, и мы вполне интеллигентно топтались с ним у оркестрика, когда я увидела, что вернувшегося Боба перекосило. Это было лицо, заставившее меня поперхнуться. Гиперболоид инженера Гарина был тусклой херней в сравнении с Бориным взглядом. Вечер был скомкан и быстро завершился по моей инициативе, уже через полчаса мы с Борей сидели в номере, трезвея на глазах друг у друга.
– Я вышел всего на минуту, а ты?! – процедил мужчина моей мечты, сверля глазами мой лоб.
Вероятно, я уже какое-то время ждала чего-то подобного, будучи предупрежденной самим Бобом еще на заре нашего с ним «розового периода». Но от его взгляда меня «накрыло»:
– А я была приглашена на танец и согласилась. Сейчас будь, пожалуйста, внимательным, Боб. Диктую по слогам. Приг-ла-ше-на на та-нец! Всего лишь! Понимаешь? На танец приглашают даже толстых бухгалтерш, если им скучно! Чужих мам, младших сестер и даже жен своих врагов на танец пригласить прилично! Не смей так смотреть на меня никогда больше! Не смей! Ты же говорил, что любишь меня! Как ты можешь меня любить, если твои глаза меня ненавидят?! Выходит, ты мне врешь?! – последнее я просто проорала, заливаясь слезами, как клоун.
Боб сидел, как вылитый в бронзе. Я бросилась к шубе и выскочила из номера, не забыв хлопнуть дверью. Идя по улице, я недоумевала, что заставило меня так ужасно разрыдаться, ведь, собственно, суть сказанного была мною давно сформулирована, и за доводы было не стыдно. И я поняла! Меня нереально испугала пришедшая в конце монолога мысль о том, что если Боря способен так на меня смотреть, то способен и не любить. Я испугалась его глаз! Они были злые! Стало так хреново, как даже и не вспоминалось из опытов. Я подняла лицо к медленно падающим новогодним снежинкам, и слезы хлынули новой волной, уже без звука. Кажется, я бродила немногим больше часа. Учитывая врожденный топографический кретинизм, после пары поворотов я очутилась на узкой улочке с яркими окошками маленького полуподвального ресторанчика, где-то недалеко от нашего отеля. Войдя и скинув шубу, я сразу же уселась у камина и заказала глинтвейн, руки совершенно замерзли, я протянула ладони к огню. Слезы текли, и я никак не могла заставить себя успокоиться, было страшно неловко перед официантом. Огонь был совершенно магическим, через пару минут рукам и лицу стало жарко, и я почти перестала шмыгать носом, когда услышала за спиной: